Нам нельзя

Мельников суетится, достаёт тарелку с нарезанным лимоном, а затем, довольный собой, откидывается на спинку кресла.

Он не сразу переходит к основному разговору. Начинает издалека. Разведывает, прощупывает почву и, только когда я расслабляюсь, наконец задаёт интересующий его вопрос:

— Ходят слухи, что ты хочешь покинуть службу, Глеб?

— Собирался подавать рапорт после возвращения.

— Почему мне не сказал? — он хмурится и вновь наполняет бокалы янтарной жидкостью.

В лёгких жжёт от выпитого алкоголя, потому что обычно я не употребляю, но с Мельниковым спорить себе дороже.

— Впереди три месяца службы. Сказал бы позже.

— М-м. Чем заняться планируешь?

— Есть пара идей.

— Не скажешь значит, — ухмыляется он. — Жаль, Воронцов. Ты, без сомнения, лучший зам командира. Хрен знает, где я ещё найду такого. Я же после ухода на пенсию тебя хотел на своё место поставить…

Мельников залпом выпивает коньяк, закусывает лимоном и кривит лицо.

— У нас полно достойных парней. Скороходов, Багров.

— Зелёные ещё, — отмахивается он. — Но спасибо, Воронцов, что всё же не бросаешь своих бойцов на полпути. Что по потерям?

— Наших не тронули, но погибло четверо сотрудников дагестанского ОМОНа.

— Чёрт. Вы осторожнее там.

Убедившись в том, что я не собираюсь уходить с должности в ближайшие месяцы, Мельников оттаивает и перестаёт хмуриться. Мы заводим неприятный разговор. В прошлом месяце семь бойцов спецназа ФСБ уволили за разбойное нападение.

Мельников распинается и плюётся, рассказывая о тех деталях, которые ему удалось узнать, а затем отмахивается и переводит тему в другое русло. У него внук недавно родился, за что полагается очередная порция коньяка.

— Александр Степанович, пока у нас окно, я хотел бы улететь по личным делам, — произношу я после минуты молчания. — Ненадолго. Буквально на два дня.

— В Москву?

— Нет. На родину.

— Раз окно, то лети, — чешет затылок Мельников. — Только поставь вместо себя кого-нибудь такого же толкового.