Нам нельзя

Подумаешь, провести весь день в компании бывшего парня и его родителей! Если бы мы с Ромкой не расстались, то я бы тоже присутствовала на этой свадьбе, только в качестве гостьи и будущей невестки Захаровых. Меня почему-то передёргивает от этой мысли.

Вика оставляет приличные чаевые и прощается, покидая кафе, а я доедаю свою порцию эклеров и иду на остановку, где полчаса под снегопадом с надеждой жду свой автобус.

Крупные хлопья снега сменяются дождем, ноги промокают и противно чавкают, пока я бреду от остановки домой.

Оказавшись в квартире, я первым делом снимаю с себя всю мокрую одежду и встаю под тёплые струи воды в душе, согреваясь и интенсивно растирая тело мочалкой до красных пятен.

Замотавшись в банный халат, я выхожу из ванной и иду к себе в комнату. Немного отдохну, пообедаю и приступлю к работе.

Я не сразу понимаю, что в моей комнате кто-то есть. Только когда открываю дверь и вижу мать с открытым ноутбуком за рабочим столом. Первое, что я испытываю, — гнев.

— Мам, вообще-то я не позволяю без разрешения лезть в свой компьютер.

Она медленно поворачивается на стуле и встаёт из-за стола. Я шумно охаю и отступаю на шаг назад, потому что замечаю на экране открытое фото Глеба. Оно моё любимое и единственное, которое я затёрла до дыр. Воронцов лежит подо мной, сжимая крепкими жилистыми руками мои бёдра и смотрит синими глазами так, будто заглядывает в душу.

— Что это значит, Вероника? — повышает голос мама и останавливается напротив меня.

Я перевожу взгляд с монитора на её лицо и вижу, как сильно она злится. Ноздри широко раздуваются, напомаженные губы сжимаются в тонкую линию, а глаза наливаются злобой и презрением.

— Это значит... всё. Я люблю его, мам.

— Любишь? Да он старше тебя в два раза! — мать вскрикивает так громко, что я дёргаюсь. — Он с отцом твоим дружит! Он… почему именно он, Ника?.. — её громкий голос затихает и звучит очень жалобно.

— Ты злишься потому, что раньше была в него влюблена? — спрашиваю я шёпотом и тут же замечаю взмах руки над своим лицом.