Найдена

Конечно, откуда слугам Лютича знать какую-то нищенку? Нужно собраться с силами. Как-никак, варяг привел этого кривоногого северянина. Теперь вся надежда на него…

– Скажи хозяину, что Найдена стоит у ворот, – собравшись с духом, приказала я невидимому слуге. – Просто скажи, и все!

За воротами забурчали, и оконце захлопнулось. Откроют? Нет?

Ожидая, я закрыла глаза и притиснулась спиной к створкам. Те дрогнули. Неужели не заперто? Нет, просто ворота открывали…"

"– А это кто? – подозрительно покосившись на моего провожатого, спросил слуга Лютича.

– Охрана моя! – Отодвинув слугу, я пошла к дому.

Кузнец был там. Мое сердце чуяло его нетерпение. Обернувшись у крыльца, я велела изумленному Прохору:

– Жди здесь. Отсюда не сбегу.

Парень обалдело кивнул. Он будет ждать… И Ярослав тоже…

Я перекрестилась и вступила в дом Шрамоносца.

24

Темнота. Я пошире раскрыла глаза, затем, наоборот, сощурилась, однако смогла разобрать лишь слабые очертания лавок, стола, печи…

– Я ждал тебя, – раздался из темноты знакомый голос.

– Вот и пришла, – продолжая озираться, глупо сказала я.

– Чего ты хочешь?

Голос доносился слева, от печи. Я вгляделась, но никого не увидела. Темнота в доме Шрамоносца была густой, как наваристая каша. Она пугала и успокаивала одновременно.

«Окон у него нет, что ли? – мелькнуло у меня в голове. – Или завешивают?»

– Так чего же ты хочешь? – повторил кузнец.

Я собралась с духом:

– Прости меня, Лютич.

– Знаю. – В его голосе не было злобы, только горечь. – Но нынче ты явилась не за тем. Говори, чего еще хочет Горясер.

Меня передернуло. Этой ночью я не хотела даже вспоминать о наемнике. Тем более в такой кромешной тьме. А Лютич произнес его имя, и тут же перед глазами встало его лицо, глаза, улыбка… От плеч к коленям поползло приятное тепло.

– Нет! – вскрикнула я.

– Что «нет»? – спросил Лютич.

Не знаю, на кого я больше разозлилась – на себя, кузнеца или Горясера, но со зла выпалила всю правду:

– Не ведаю, что нужно Горясеру, а Ярославу нужны деньги за разбитые ладьи.

– Что?!

– Новгородцы разрубили княжьи ладьи. Урманин Астрид требует за них денег от князя, а князь от меня, – пояснила я. Говорить с темнотой было легче, чем с самим кузнецом. – Чего ж тут непонятного?

То ли Лютича удивила резкость моих слов, то ли он пытался разобраться в сказанном, не знаю, но наступила тишина.