Найдена

Такая важная птица, как настоятель Киевской Десятинной, сказал, что я злая ведьма. После такого не мудрено, что били, – мудрено, что не убили…

Я искоса глянула на Журку:

– Эх ты… Поверил…

Он поднял глаза и удивленно хлопнул ресницами:

– А как не поверить? Твой оберег без огня тряпку прожигает.

– Дурак ты, Журка! Такие обереги в восточных странах любому продают за полкуны. Для них даже есть какое-то диковинное название. Старик его давно купил, а потом попросил одного знакомого волхва вырезать на каемке мое имя и сохранные слова и подарил мне.

Журка задумался. Шагал рядом, перескакивая через вспаханные борозды, пожевывал губами и наконец признал:

– Может, и так. Только Анастас говорил…

– Ты его больше слушай, – презрительно фыркнула я. – Такой наболтает.

– Чего ему болтать просто так? – возразил Журка.

Я пожала плечами. Этого я и не понимала. С чего Анастасу вздумалось травить на меня весь Вышегород? Из-за давней резни в доме Улеба? Но игумен меня даже не вспомнил…

К закату мы дошли до Любичей – небольшого села между Вышегородом и Киевом.

Я залезла на гряду. Большие мшистые валуны лежали полукругом. С одного края росли две чахлые сосенки, с другого – вересковые кусты. За сосенками виднелась дорога к Киеву. Местечко – лучше не придумаешь! Тепло, безветренно, сухо, видно любого прохожего, а коли наломать вереску, так будет мягче, чем на постели…

– Иди сюда! – сбрасывая вниз свой мешок, позвала я.

Журка мигом влез на валун, огляделся и присвистнул:

– Вот так логово!

– Не логово, а пристанище, – поправила я.

– Пристанище… – Журка зевнул. – А-а-а, как ни назови, здорово! Запалим тут костерок, посидим, поговорим. Помнишь, как раньше?

Однако ни посидеть, ни поговорить нам не удалось. Усталость сморила Журку за едой. Он так и заснул с недоеденной лепешкой в руках, откинувшись на мшистый бок валуна.

– Эх, земляной человек! – осторожно подсовывая ему под затылок свою рубаху, прошептала я. – Хорошо, хоть костер запалил!

Журка засопел и повернулся на бок. Я села рядом и пошевелила костер длинной палкой. Пламя задергалось, будто испугалось.

– Ш-ш-ш, – сказала я дрожащим огненным язычкам.

Мне с детства нравилась их ворожба.