Мы - драконы + Бонус

Он уже несколько раз умер с тех пор, как три центуриона шагнули в тронный зал, и сам момент физической смерти для него был лишь вопросом времени. Рас не боялся смерти, ведь ту жизнь, которой он жил последние семнадцать лет, он так и не научился считать настоящей. Ему все казалось, что он проживает чью-то жизнь, чужую, а его собственная застыла в тот миг, когда он потерял память. Когда уже умер однажды за городской стеной.

Его дом, его родные, друзья — у него ведь наверняка были друзья, а может даже любимая? Никто не стал его искать и беспокоиться о нем, неужто он был таким никчемным? Но перед этой хрупкой девушкой Рассел Северин испытывал гнетущее, тягостное чувство вины, ведь это он потащил Ивейну к Сибилле, он втянул ее в эту историю с черной магией.

Она могла прожить долгую, счастливую жизнь, в нее по уши влюблены оба наследных принца, несмотря на то, что Иви никогда не была красавицей. Вот разве что амираны…

Цена, объявленная рыжей колдуньей, оказалась слишком высока, а маленькая Ив слишком добра.

Она так и не смогла принести в жертву ни одного из дорогих ее сердцу драконов, и теперь она никогда не станет амираной Элиссой, а принцы навсегда останутся орланами.

Рассел стоял у помоста, не все ли равно, в каком месте испустить дух? Пусть Иви видит, что ее кровный здесь, и будет с ней до самого конца. Но когда на помост вскочил Эйнар, что-то дрогнуло в душе у девина, геронский принц целовал свою настоящую невесту и принцессу, даже не подозревая об этом.

И на миг Расу показалось, что этот поцелуй развеет чары, проклятие черной магии отступит перед силой любви, и амулет обойдется без драконьей крови.

Но ничего не изменилось, и когда Ив выхватила кинжал, Рас оцепенел. Неужели она все же решилась пожертвовать своим возлюбленным драконом? Тем неожиданнее отозвалось колющей болью в груди его истерзанное сердце, а затуманенный взор едва успел различить, как в обернувшейся вокруг Ивейны дымке засиял алый камень.

А потом его ударило в сердце раз, другой, третий. Рассел согнулся пополам, хватая воздух, и вдруг словно кто-то сорвал невидимую пелену. На него потоком хлынули лица, обрывки, а затем целые картины. Вот молодой, подтянутый отец подсаживает на морава маленького Итема, вот матушка сует ему в грязную руку сладкий пирог, а он откусывает на бегу и мчится назад, к реке, там где мальчишки прыгают в воду со старого раскидистого дерева.