Муж в наказание

— Скажи, так будет всегда? — спрашиваю я.

— Что именно?

— Ты будешь делать только то, что хочется тебе, не беря во внимание то, чего хочу я?

Взгляд его становится острым, как арбалетные стрелы, смазанные смертоносным ядом, я становлюсь мишенью, а кровать — единственной преградой между нами.

Смотря на меня в упор, Эмир плавным шагом подходит к этой преграде, забирается прямо в ботинках и проходится по белоснежному постельному белью своей пыльной подошвой. Он спрыгивает на пол и оказывается напротив меня. Очень близко, чем вынуждает меня задержать дыхание и забиться в угол, ища там спасение.

Рука Эмира взлетает вверх, он заводит ладонь за мою шею и наклоняется своим лицом к моему.

— Всегда, Диана, — шепчет он у уха, множа на затылке мурашки. — А знаешь, почему? Потому что мы с тобой должны хотеть одного и того же, дорогая моя. Если до тебя наконец это дойдёт, то тебе будет намного легче мириться со своей участью. А теперь успокойся, — убирает руки в карманы и избавляет меня от такой некомфортной близости, направляясь к двери.

— Что же будет в обед? Ты вновь залезешь на меня как животное и воспользуешься моей беспомощностью?

— А ты этого хочешь? — глянув на меня из-за плеча, всерьёз спрашивает, вопросительно вскидывает бровь. Я сглатываю вязкую слюну и мотаю головой. — В обед будет всего лишь обед, если ты в очередной раз чего-нибудь не выкинешь.

— А что…, — останавливаю его в проходе, — что будет с Софией?

— Ничего. Чтобы бросаться такими обвинениями, нужны доказательства.

— Невелика потеря! — кричу я ему вслед и захлопываю с силой дверь, когда он уходит.

Эта комната становится моей темницей на целых три недели, а я становлюсь её единственной узницей.

На протяжении трёх недель я видела Эмира лишь из окна. Он не приходил больше, не беспокоил меня своим присутствием. Есть доля вероятности, что он чувствует за собой вину, а, может быть, на то есть другие причины.

Я тоже особо не высовывалась. Правда, однажды мне захотелось подышать свежим воздухом, но стоило попасться на глаза Назару, как я тут же вернулась в свою комнату. Мне было неловко смотреть на него, держать в себе всю правду о его жене и не решаться открыть ему глаза на неё.

Наверное, он единственный, к кому я испытываю здесь жалость.

Стук в дверь ранним утром нарушает мой спокойный сон.