Московский инквизитор

Гуров уже пришел в себя настолько, что не боялся вести машину, и собрался немедленно ехать в клинику, чтобы сразу же узнать, как себя чувствует Мария. Но тут журналюги бросились к нему, но вот спросить о чем-нибудь решились не сразу — видимо, до того страшное у него было лицо. Наконец один из сопляков отважился и спросил:

— Господин полковник! Что вы собираетесь предпринять?"

"— Я клянусь, что найду тех, кто стоит за этой провокацией, — спокойно произнес Лев.

— А дальше?

— А дальше будет видно, — неопределенно ответил Гуров и сел в машину.

В клинике его без звука пропустили в приемное отделение, где уже находился Любимов.

— Врач еще не выходил? — спросил Лев адвоката.

— А чего нам ждать? Мы сами к нему пройдем, — спокойно сказал Михаил Яковлевич.

Надев халаты и бахилы, они оставили Вилкова внизу и отправились наверх. Любимов уверенно вел Гурова по коридорам, пока они не приблизились к одной из палат в самом конце коридора. Адвокат по-хозяйски открыл дверь, и они вошли.

— Машенька, — ласково сказал Любимов. — Все кончилось, можете открывать глаза.

Мария тут же очнулась, посмотрела на них и, увидев мужа, облегченно вздохнула — все самое страшное действительно осталось позади. Гуров же, хотя и испытал невероятное облегчение от того, что с женой все в порядке, тут же повернулся к адвокату, чтобы высказать ему все, что накипело на душе, но тот мягко остановил его:

— Лев Иванович! Вы великий сыщик! Это не комплимент — это констатация факта.

— Значит, вы все приготовили заранее? — уже довольно спокойно спросил Гуров.

— Как только услышал, что вашу жену посадили к уголовницам, — подтвердил Любимов. — Порядки в этом изоляторе мне хорошо известны, так что предвидеть развитие событий было несложно. Владелец этой клиники мне кое-чем обязан, так что организовать все это было делом нескольких минут. Они и заключение напишут какое надо, и находиться здесь Мария будет столько, сколько нужно.