Московский инквизитор

— Но ведь молоко могло быть действительно для мужа, — тихо заметил Косарев.

Лев криво усмехнулся и ответил:

— Вам это, видимо, к счастью, незнакомо, и дай бог, чтобы так и оставалось, но вот только при заболеваниях желудка, поджелудочной и кишечника пресное молоко категорически противопоказано, уж вы мне поверьте. Так что не для мужа его покупали, а для детей.

— А пожарного ты велел позвать, потому что… — начал было «следак», но Лев перебил его:

— Потому что все еще надеялся. Потому и в дом этот пошел, причем именно в подвал! Раз этих сволочей в выгребную яму сбросили, значит, и детей держали в каком-то подобном месте.

— То есть преступники… — начал Косарев и тут же сорвался: — Какие они, к черту, преступники? Герои они! И хотели, чтобы эти сволочи на своей шкуре испытали то же, что и дети в подвале!

— Я там долго провозился, — продолжал Гуров. — Весь пол облазил, следы пребывания детей искал, а сам все надеялся, что ничего не найду! — дрогнувшим голосом сказал он. — Но нашел! Пуговки эти. Материя, наверное, натуральная была и от времени истлела или сгорела, а вот они остались! Так что с пожарным мне, в общем-то, уже не о чем было разговаривать.

Некоторое время все молчали, а потом Андрей Федорович предложил:

— Давайте выпьем, что ли? На душе до того погано, что выть хочется.

За время рассказа Гурова и он, и «следак» все подливали и подливали себе в стаканы, потому что слушать такое было невыносимо, а уж сигареты курили одну за другой. Крячко жестом, чтобы не мешать Льву, показал, что ему достаточно, а сам Гуров сидел, вертя в руках стакан, и, казалось, ничего вокруг не видел.

— Давайте! Господи! Как бы я хотел, чтобы ничего этого не было!

Они выпили, закусили, и Косарев спросил:

— Что делать будем, Лев Иванович?

— Работать! — просто сказал тот. — Эти двое были исполнителями, но есть тот, кто все это организовал, фальшивые документы этим сволочам сделал, снял этот дом, а потом на детских слезах немалые деньги заколачивал! И ведь как все придумано было! — сорвался он.