Московский инквизитор

Нет! Три бутылки водки, а на остальное закуску. И сигарет побольше купи! Мухой!

— А дверь? — тихо протянул дежурный.

— Иди, я за тобой закрою, а когда вернешься, позвонишь, — предложил Стас.

Косарев достал стаканы и разлил в них остатки водки, а Фомин принес из холодильника в своем кабинете нехитрую закусь: пару соленых огурцов, кусок домашнего соленого сала и краюху хлеба. Грубо покромсав все это на ломти, взял свой стакан и удрученно произнес:

— Господи! Да тут уже не знаешь, за что и пить-то!

— Чтобы отпустило, — сказал вернувшийся Стас, имея при этом в виду в первую очередь Гурова.

— Ну, если только за это, — согласился «следак».

Все выпили, не обременяя себя закуской, и Косарев попросил:

— Лев Иванович, объясни, как ты все это понял.

Гурову категорически ничего не хотелось сейчас говорить, у него было единственное желание: нажраться до провалов в биографии, чтобы наутро ничего не помнить, да вот только нельзя было — в этом деле еще разбираться и разбираться.

— Первые подозрения, что здесь что-то нечисто, у меня появились, когда я узнал, как погибли потерпевшие.

— Да какие они, к черту, потерпевшие? — взревел Фомин. — Сам бы своими руками гадов на мелкие куски резал!

— Ну, для нас-то они все равно официально потерпевшие, — устало возразил Лев.

— Заслуженно приняли! — жестко заметил Андрей Федорович. — Я бы тому, кто это сделал, в ножки поклонился!

Гуров собрался рассказывать дальше, но тут раздался звонок — это вернулся дежурный, который обернулся действительно мухой. Он занес в кабинет два пакета с покупками, и когда стал выставлять их на стол, то увидел пуговички и воскликнул:

— О! У меня в детстве на рубашке такие же были!

— Уйди! — сдавленным голосом попросил его Косарев и, взглянув на растерявшегося дежурного, уже заорал: — Уйди, тебе сказали!

Тот пулей выскочил из кабинета и побежал к себе, но, посидев немного, решил все-таки узнать, в чем дело — а кто сказал, что любопытство сгубило только кошку? Оно, бывает, и мужикам боком выходит! Он на цыпочках пошел к кабинету, прилип ухом к двери и стал слушать.