Мушкетер поневоле

— А меня напугал огонь, который неожиданно зажег князь.

— А ты обратила внимание, что в зале ни одной свечи не горело? А ярко светились небольшие, с кулак величиной, шары? И было очень светло.

— Да, необычно. И вообще… Да, девочки, идите. Все, достаточно… Я хотела сказать, что сама пара очень необычная. Если у Маргариты заметно проявление уважения и присутствует именно французский этикет, но заметен гасконский акцент, то князь совершенно очевидно его попросту игнорирует. Выговор у него именно дворцовый, много непонятных слов, кланяться и говорить комплементы он умеет, но не любит этого делать.

— У него даже адъютанта нет. У них в гвардии все равны. Его любой гвардеец называет «Рюриком», без каких-либо титулов. Да и не только гвардейцы. Пехотинцы тоже ему не кланяются, даже на колено не припадают. Но воины они отличные.

— Я специально обратила внимание на швы их одежды. Человеческие руки такое сделать не могут. Спросила у княгини, она сказала, что так шьет у них специальная машина. Это уже за гранью: она обметывает очень ровно все швы!

— Что мне очень не понравилось, у князя это проскальзывает: он на нас смотрит, как на дикарей.

— Ладно, что мы все о них, да о них! Что они говорят: когда нас отпустят?

— Насколько я понял, тебя никто не задерживал, как и Оксеншерна. Мне было сказано, что меня отпустят тогда, когда будет подписан и утвержден мирный договор. Вот карта:

— Ничего себе, у него и аппетиты!

— Ты понимаешь, эти границы установлены давно, на все есть старинный документ, подписанный еще до объявления Северного Крестового похода. Непосредственно от нас отнимают только Аландские острова.

— А Западная Лапландия?

— Граница там нами перенесена на левый приток Торне, о котором нет ни одного слова в Ореховском договоре.