Мой темный Ромео

 Импровизированная семья, которой у нее никогда не было, потому что мой отец был слишком занят тем, что трахал кого-нибудь на Восточном побережье с юбкой, чтобы уделять нам хоть какое-то внимание.

Моника подняла свой стакан.

— Ромео?

— Да?

— Где Даллас?

Хороший вопрос.

Она ускользнула из моего разума.

И, возможно, помещения.

Поскольку существовал разумный шанс, что ответом на него будет бегство в лес с семьей барсуков, я бросил салфетку на тарелку и встал.

— Я проверю, как она.

Моника коснулась своего горла.

— Взгляни на него. Я не видел, чтобы Ром был так привязан к кому-либо со времен Морган.

Морган.

Я даже не стал проверять, была ли Печенька на кухне, в саду или в библиотеке старшего. Я точно знал, где ее найти, и поднимался по лестнице по ступеньке две за раз.

Я обогнул массивный коридор из красного дерева, распахнув дверь в комнату моего детства. И действительно, Даллас была там, примостившись на краю моей подростковой кровати и листая старый фотоальбом.

Мы с Морган отдыхаем в Аспене.

Морган и я в Нью-Йорке.

Мы с Морган целуемся. В обнимку.

Существовали в нашей собственной маленькой вселенной.

Она не подняла глаз, даже когда я вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Почему ты не женился на ней? — ее голос звучал издалека. В другой галактике. — Морган. Очевидно, ты все еще любишь ее.

Почему бы Даллас так не предположить?

Моя старая комната была святыней моей бывшей девушки.

Фотоальбомы. Картины в рамочках.

Я отказался выбрасывать доказательства того, что когда-то был полностью функционирующим человеком.

Лицо Морган отпечаталось на каждом дюйм этой комнаты. Ее хрупкая фигура балерины. Ее смуглая улыбка.

Она была грациозна, как прекрасный осенний день. Она преуспела везде, где не преуспела моя нынешняя невеста.

Подойдя к будущей жене, я выхватил альбом у нее из рук и сунул обратно в ящик тумбочки, в его обычное место жительства.

Мне было все равно, но я мог сжечь все воспоминания о Морган дотла, а потом помочиться на останки, чтобы избежать пожара. Я полностью оправился от наших пятилетних отношений и последовавшей за ними разорванной помолвки.

Но я не мог уничтожить доказательства наших отношений, иначе члены моей так называемой семьи неверно истолковали бы причину.

— Жениться на ней было невозможно.