Мой темный Ромео

Моя жена, которая плакала только тогда, когда я чуть не умер, рыдает

— Даллас? — мои ладони встречаются с деревом, хлопая вниз. — Открой.

Нет ответа.

— Даллас.

Тишина.

Мои кулаки стучат сильнее, но ее крики заглушают их.

— Даллас Мэриэнн Коста.

Несчастная паника подступает к моему горлу, опускаясь в живот, как огромный якорь.

— Ты в порядке? Что случилось?

И все же.

Нет ответа.

— Черт возьми, Даллас. Я взорву эту дверь, если ты не откроешь ее прямо сейчас.

Она не открывает.

Верный своему слову, я поднимаю ногу и бью ею по шву, раскалывая дерево на куски.

Распластавшись на полу, окруженная спиритическим кругом из баночек с мороженым, Даллас сжимает в руках прозрачную стеклянную коробку-витрину. Ту самую, внутри которой лежит четырнадцатая книга Генри Плоткина.

Обычно она держит ее на противоположной стороне комнаты, висит рядом с картиной из прессованных лепестков, которую Вернон сделал из остатков ее белой розы.

Слезы струятся по ее щекам и рикошетом отскакивают от жемчужного мрамора, где они погружаются в океан равных себе.

Ладно, не совсем так.

Но мои ноги не понимают этого, они подаются вперед при виде трех маленьких слезинок, бегущих друг за другом по ее щеке.

Я беру у нее коробку, откладываю ее в сторону и поднимаю ее к себе на колени, ее ноги по обе стороны от моих бедер.

— Что-то случилось, детка?

— Да.

Хм?

Я заправляю прядь волос ей за ухо.

— Да, что?

— Точно.

— Даллас, в твоих словах нет никакого смысла.

Как будто она только что поняла, что я здесь, она визжит, обвивая руками мою шею, чуть не задушив меня до смерти.

— Ребенок. У нас будет ребенок.

— Что?

— Я беременна, Ромео. Беременна.

— Но мы только начали пробовать три недели назад.

Скорее, заново начали.

После того, как меня отравили, мы с Печенькой решили, что еще не совсем готовы к расширению нашей семьи и хотим еще немного насладиться друг другом, прежде чем посвятим себя кому-то другому.

— Я знаю. Разве это не прекрасно? — она наклоняется и гладит мой член, обращаясь прямо к нему.

Ужас бурлит в моем животе.

— Кто они?

Но уже слишком поздно.

Мой личный агент хаоса уже мчится по коридорам к нашей спальне. Я провожу рукой по лицу, немного обеспокоенный тем, насколько беспокойным будет этот дом/библиотека/что-то еще через девять месяцев, если мой ребенок пойдет в мать.

Я все еще ошеломлен.