Мой темный Ромео

После того, как мы приземлились в Париже, самом романтичном городе в мире, мы с Ромео зарегистрировались в экстравагантном номере для новобрачных в отеле «Le Bristol Paris».

Что я должна была сделать, так это сорвать его толстовку и смыть румянец от нашей предыдущей встречи в самолете.

Вместо этого я крутила чемодан за ручку, любуясь Монмартром через открытые двери террасы.

— Хочешь пообедать, а потом посетить какие-нибудь туристические места?

Ромео уже снял смокинг, положив на нашу кровать еще один хрустящий костюм.

— У меня несколько встреч подряд с некоторыми клиентами и старым университетским другом.

Он оставил меня на произвол судьбы в наш медовый месяц?

Поскольку попытки воззвать к его совести МВД оказались тщетными, я остановилась на другом подходе. Тактика взбитых сливок.

— Звучит отлично, —я  пожала плечами, расстегивая чемодан у изножья кровати. Кара упаковала мне достаточно нижнего белья, чтобы соблазнить всю французскую нацию. — Увидимся, когда-нибудь, я думаю.

Он остановился перед ванной, шрамы выглядывали из-под его расстегнутой классической рубашки, и достал свой телефон, бросив его мне в руки.

— Запиши сюда свой номер. Последнее, что мне нужно, это чтобы ты заблудилась.

Если повезет, меня похитят с целью получения выкупа а-ля «Взятые». Конечно, похитители были бы лучшей компанией.

Я набрала свой номер и вернула его телефон.

Он нажал на циферблат и сбросил вызов, когда мой рингтон пронзил воздух.

Большие проблемы с доверием.

— Хорошая девочка.

— Плохой муж.

— Перестань притворяться, что хочешь проводить время со мной больше, чем я хочу проводить время с тобой.

К сожалению, я действительно хотела проводить с ним время.

Я скучала по человеческому общению. Я бы не стала точно определять его как человека, но он был близок… вроде.

Как только он прыгнул в душ, я надела юбку-карандаш, шелковую блузку и прозрачные черные колготки с красной полосой спереди. Затем я подбежала к тумбочке и открыла его бумажник.

Он никогда не предлагал замену кредитной карте, которую он аннулировал, так что я интерпретировала его бумажник как открытое приглашение помочь себе.

И помогла себе.

К тому времени, как он закончил принимать душ, меня уже давно не было, мой телефон был выключен, а его карта Центуриона была на буксире.

Сначала я побаловала себя обедом из четырех блюд на Елисейских полях. Когда я не могла переварить больше, я распределяла богатство, метафорически и буквально, оплачивая счет за каждого посетителя в помещении.