Мой темный Ромео

Хорошо, — она поджала губы, хватая подол моей толстовки и стягивая ее, оставаясь только в лифчике. — Я думаю, это… сексуальный разговор, верно?

Я не мог решить, очаровательна она или жалка. Скорее всего, она была и тем, и другим.

Но когда ее великолепные груди уставились на меня, едва сдерживаемые лифчиком без бретелек и просящие внимания, я совсем забыл, к кому они были прикреплены.

Схватив ее за задницу, я притянул ее к себе, чтобы она уперлась в мой член. Она дернулась вперед, ее лицо было в дюйме от моего.

— Вот, что ты делаешь со мной, — я приподнял ее за задницу, а затем снова насадил на свой член. Она задыхалась, ее глаза вспыхнули. — Я вышел за рамки неприязни к тебе, Печенька. На самом деле, я должен придумать новое слово для того, что я чувствую к тебе. И все же, несмотря на это, я не могу устоять перед твоим искушением.

Вместо того чтобы поссориться, Печенька, казалось, поняла, что к чему, и заткнула меня грязным, влажным поцелуем.

Это был язык и зубы. Любительский поцелуй, как у олененка, впервые пробующего свои силы на ногах.

Она даже не отстранилась, чтобы сделать хоть один вдох. Ее язык нашел мой, и она больше не была робкой и неуверенной.

Она хотела этого.

Дрожа, ее руки блуждали повсюду. Мое лицо, мои волосы, мои плечи, мои грудные мышцы, мои шрамы. Они задержались на неровной, ярко выраженной коже, и я понял, что она хочет знать, что произошло.

Мой рот двигался на юг от ее губ к подбородку, затем вниз к горлу и ключицам, оставляя горячие, влажные поцелуи везде, где приземлялся.

Она откинула голову назад и застонала. Ее пальцы вцепились в мои волосы, дергая слишком сильно, слишком отчаянно. Я стянул ее лифчик до талии, освобождая ее сиськи.

— Мы не одни, — она задыхалась, извиваясь на моем члене.

Я знал, что пожалею об этом, когда мы приземлимся и мои яйца станут цвета черники, но я не мог остановиться.

— Она не проронит ни слова. У нее контракт, — я простонал ей в кожу, поймал ее сосок между зубами и дергал его, пока она не затаила дыхание.

Я почувствовал, как самолет снижается, и понял, что мы, должно быть, приблизились к Парижу. Однако ни стюардесса, ни пилоты не были настолько глупы, чтобы подойти ко мне, пока я был занят поглощением сисек Даллас, словно это была моя последняя еда.

Я лизал и сосал, дергал и царапал ее бледно-розовые соски, обхватывал ее сиськи и время от времени нежно шлепал их.

Мой член пульсировал между ее ног.