Шипучка для Сухого

Мало изменился с того времени, когда встречались в последний раз.

Тогда я, помнится, устав от скорой и поймав даже какой-то нервный срыв, воспользовалась его предложением о работе и пришла посмотреть клинику.

Отличную частную клинику, в центре Питера.

Главный филиал. Я знала, что по всей стране разбросано еще очень много более мелких отделений.

Игнат правильно распорядился временем, деньгами и связями.

Я прошла по стерильным коридорам, пообщалась с вышколенным и вежливым персоналом. Заглянула в палаты.

И… Вернулась обратно, к себе на Ваську.

Навсегда закрыв вопрос с удобством и сменой деятельности. Потому что мое будущее здесь, в этой чудесной клинике, виделось настолько ясным, что тошнило.

И дело не в пациентах. Пациенты — они и есть пациенты. Богатые, бедные… Я была более чем уверена, что вряд ли кто начал бы разговаривать со мной как-то неправильно. Только не там.

На скорой — только вперед. А вот там… Там прекрасно знали бы. Кто я, откуда, и кто за мной стоит незримой тенью двадцать без малого лет.

И именно это и бесило. Отвращало.

И к тому же не представляла я, как смогу спокойно работать с девяти до шести, а потом, моментально забыв про пациентов, идти домой… И что? И завтра — обратно на работу.

Тихая, размеренная, достойная жизнь уважаемого человека. Вот только уважение ко мне будет не как к доктору. А как к женщине Хельмута Троскена. Или, как его уже практически никто не называл, словно позабыли это имя, стерли из памяти, Олега Сухого.

И весь мой мирный, спокойный мир… Ну, это так себе радость.

В тот момент, выходя из клиники, я поняла, что просто не смогу здесь работать.

Так.

Тихо, размеренно.

Довольно.

На следующий день, реанимируя передознувшего наркомана, валяющегося на прожженном матрасе в окружении таких же, как он, веселых граждан, я вспоминала свой краткий поход в другую жизнь. И нет, не жалела, что отказалась.

Я выдыхаю, чувствуя странную слабость и легкую боль в боку.

Старуха. Да. Надо же, как неудачно…"

"— Ольга Викторовна, — Игнат смотрит на приборы, отсчитывающие мои показатели, качает головой, — отдохните пока.

Вот так. Не Олега, не Сухого. Нет уже такого человека. Есть Троскен. Владелец заводов, газет, пароходов… И многого другого, о чем никто не знает. К их счастью.

— Зачем? — в горле сухо, поэтому звука не получается. Да и вопрос глупый. Не требующий ответа. Можно подумать, если б я попросила не сообщать Олегу про меня, кто-то бы послушался.