Шипучка для Сухого

Иду на кухню, наливаю чайник, ставлю на плиту. Открываю холодильник, прикидывая, что можно было бы предложить к чаю.

И опять не слышу — чувствую его за своей спиной. Замираю, зацепившись пальцами за дверцу холодильника, сердце бьется так сильно, так больно.

Мне не страшно, нет.

Я в ужасе.

Я не понимаю, что со мной происходит.

Я его боюсь, конечно, боюсь. Хотя, вроде бы, и нечего бояться. Он только добро для меня делает.

Цветы, вон, принес… От смерти спас… Он меня не обидит же? Нет?

Но вот все равно, тело дрожит.

Все вопросы исчезают из головы, находят свои ответы, когда он ко мне прикасается.

Легко, чтоб не причинить боли, приживает к себе спиной, кладет большую ладонь на живот. Я смотрю на крупные длинные пальцы. На двух из них наколки. Странное что-то, с короной.

Зачем я это все сейчас замечаю? Разве это имеет смысл?

Имеет смысл только его тело, полностью прижатое ко мне, его дыхание, тяжелое и ровное, его руки — одна на моем животе, дарит тепло, снимает боль, вторая — закрывает дверь холодильника и так и остается перед моими глазами, упираясь в белый металл.

Он наклоняется к шее, втягивает мой запах. Как зверь, самку обнюхивает. Дышит, так жарко, так шумно, у меня от одного его дыхания, кажется, в голове мутится. Ноги слабеют, и хорошо даже, что он меня держит, упаду ведь, дурочка слабая, прямо к его ногам.

Это какое-то наваждение, бред, я, наверно, должна, сопротивляться, да? Я же не могу допустить… Я же его не знаю совсем… Он страшный… Он чужой… Он так пахнет… Что он… Что он делает?

— Что ты делаешь? — ничего глупее и не спросишь в этот момент, но это единственное, что в голову приходит.

— Прости, Шипучка, — Олег шепчет, а потом опять прижимается губами к шее, заставляя пол под моими ногами качаться, как палубу на корабле, — прости… Я не могу просто… Прости…

11. Сейчас

— Игнат Вадимович, она пришла в себя!

Если это про меня, то вот зря…

Я лежу, тупо таращась в потолок, изучаю плафон лампы.

В голове тишина. И это хорошо.

Как они узнали, что я пришла в себя? На какой-то аппаратуре отражается, что ли?

Я поднимаю руку, морщась от слабости. Так и есть, подключена к аппарату.

Раздается писк, усиливающийся по мере того, как я выше и выше задираю ладонь.

— Ольга Викторовна, пока не стоит, отдохните, — знакомый голос.

Поворачиваю голову.

Игнат.