Михаил II

Нелепый вид смеющегося офицера подчёркивала сбитая на затылок фуражка и виднеющийся из-за этого рыжий чуб. А вот Кац и Максим стояли спокойно и о чём-то между собой беседовали. Одним словом, народ развлекался как мог в ожидании Михаила Второго. Да, вот так с недавних пор я стал называть сам себя. Всё не мог поверить, что именно я становлюсь главным на одной шестой части суши. Как когда-то во время переписи написал Николай Второй, называя себя «хозяином земли Русской». А вот теперь я, Михаил Второй, становлюсь этим хозяином.

Это определение для «я» как-то не катило, а вот если назваться Михаилом Вторым, то это не разрывало на атомы мой мозг.

Когда спустился и вышел на улицу, то первым делом устроил смотр своей свиты. В выявлении возможных недочётов я надеялся, прежде всего, на опыт Пахома, а не на своё представление, как должны выглядеть люди, участвующие в таком мероприятии, как коронация нового императора. Старого дворецкого для этой инспекции я привёл с собой, сняв его временно с дежурства у телефона.

Пахом не нашёл больших огрехов в нарядах моей свиты. Даже Первухин отделался только одним замечанием на не совсем правильно надетую фуражку. А всё потому, что при моём появлении он, даже не снимая фуражки, просто нахлобучил ее, закрывая козырьком свой модный чуб. Одним словом, проверку опытного знатока дворцового этикета и формы одежды посетителей дворца императора ребята прошли. И я с лёгким сердцем скомандовал:

– По машинам.

Как обычно, в автомобиле, когда мне не мешал Кац, я по фронтовой привычке дремал.

А сейчас мой друг сидел на переднем сиденье, откуда вести наши не предназначенные для чужих ушей разговоры было нельзя. Хотя, конечно, водитель Григорий был проверенным человеком и допускался до многих секретов, но тайну, что мы не из этой реальности, мы с Кацем блюли строго и говорили о планируемых мерах по коррекции истории только наедине. Так что когда я уселся в одиночестве на заднее сиденье «Паккарда», то через пару минут уже задремал, так что мне показалось мгновением то время, которое мы добирались до места встречи с джигитами Ингушского полка и конными ординарцами, исполняющими роль камер-казаков. В какой бы прострации я ни находился, но фронтовая привычка сработала мгновенно, как только «Паккард» остановился. И как на фронте, я не остался в салоне автомобиля, а, выбравшись, начал раздавать указания, как раньше делал у себя в корпусе.