Милаха

Он поддержал её шутку небрежной улыбкой:

– Ну что ж, разве я смею принуждать? Моё дело маленькое: достойно встретить, когда всё же соберётесь. Позвольте откланяться… – послал мне липкий взгляд и затерялся среди гостей.

Кто бы мог подумать, что я могу обрадоваться Боярской настолько, что буду готова броситься ей на шею? Она окинула меня слегка хмельным взглядом:

– Что за угрюмый вид? А-а-а, ну понятно… Кто ж пьёт такую кислятину, когда в загашнике есть Монтобер? – Забрала у меня так и не пригубленный фужер с шампанским, вернула его на столик.

– Интеллигентный.

– А то! Две академические вышки, искусствовед в далёком прошлом! А нынешнее блатное погоняло, знаешь какое? – Судя по её ехидной усмешке, гадать было бесполезно. – Холмик!

– Ка-а-ак?

– Холмик! Формально, он гендир ООО «Память», а фактически, его единоличный хозяин. Аид местного пошиба, мать его.

За сценой стоял отдельный малоприметный столик и специальный официант разливал особенные напитки особенным гостям. Протекция Боярской сработала и здесь, и мне тоже вручили бокал с коньяком, вынутым из красивой деревянной коробки.

– Попробуй… – мурлыкнула Ольга, принюхиваясь к терпким пара́м. – Если Панин не брешет, то это элитный Альбер де Монтобер, сорок шестого года.

Я тоже принюхалась, глотнула. Коньяк, как коньяк. Кизлярский «три звезды» из мамкиного овощного, примерно такой же.

– Ну? Чувствуешь? – пытливо сощурилась Ольга.

– Если честно – нет.

Она рассмеялась:

– Свой человек! Я тоже ни хрена не поняла прикола! А говорят, имеет вкус и аромат горной фиалки… – пригубила, задумчиво покатала по языку, – знать бы ещё, какой у фиалок вкус.

Я тоже рассмеялась. На голодный желудок коньяк ложился примерно как солнечный удар на неприкрытую голову: внезапно и капитально.

…Боярская была смешная, гости в зале – общительные, дружелюбные. Мы ходили от компашки к компашке, и Ольга ненавязчиво представляла меня всем этим нарядным тётушкам как «восходящую звезду Олимпа» Милашу, а они заинтересованно кивали и неприкрыто разглядывали меня.

– Оль, – не выдержала я, – какая, нафиг, звезда Олимпа?

– А что не так? Реклама – двигатель торговли.

– Какая реклама? Я не буду работать в Олимпе!

Она резко остановилась.