Милаха

Представляешь стразу резонанс какой, да? По всем фронтам.

Галина невнятно хмыкнула и кивнула. Она держалась очень скованно – да оно и дураку понятно, в этом бутике и на цены-то страшно смотреть было, не то, что даже трогать шмотки.

Я же до сих пор не могла слезть с вопроса о торте. В голове, после бессонной ночи, полной соплей и страданий, была вата, как у тряпичной куклы с глупым нарисованным лицом. И в этой вате застревают любые мысли, и жутко хочется спать.

Ну, допустим, Галя доложила Зойке, что я вернулась в номер после полуночи, допустим, она слышала, как буквально перед этим вернулся Лёшка.

Не очень хорошо, но на самом деле – хрен с ними, не их дело, где я была и с кем… Но торт?

– Смотри, Милусь, какая прелесть! – Зойка вытянула какую-то шмотку чёрного цвета, глянула на продавщицу: – Лапуль, это шёлк?

– Стопроцентный. Франция!

– Слышь, Милусь? Франция! Примеришь? Давай, давай!

Я покорно зашла в кабинку, скользнула в платье. Коротенькое – чуть выше середины бедра, на тонюсеньких лямочках, однотонное.

Простое, как торт. Стоп. Причём здесь торт?

– Ну как? Покажись!

Я отдёрнула шторку. К телу сарафанчик был приятный, тут уж ничего не скажешь, но вид…

– А это не комбинашка случайно? – вырвалось у меня. – У моей бабушки на подобие была, только там хоть с кружевами, а здесь…

Зойка расхохоталась, а продавщицу наоборот, перекосило от возмущения.

– Это, вообще-то, из последней коллекции… – фыркнула она и с гордым видом выудила из ряда шмоток что-то белое.

 – Вот есть вариант с гипюровыми вставками, ваш размер.

– Нет, спасибо.

А когда я уже одевалась обратно в своё, меня резко, словно кипятком на бошку, осенило: так вчера же было двадцать восьмое мая! Лёшкин день рождения! Поражённая, я осела на пуфик. Кобыркова, ты… Ты совсем охренела, да? Как можно было забыть?! Захотелось зажмуриться от стыда. А самое хреновое – что и исправить уже… ну не то, чтобы не возможно, но… не желательно. В смысле – идти к Лёшке, говорить с ним.

Оно и так-то, ещё до дома ехать бок обок, и от мысли об этом уже сердце замирало, а чтобы ещё и о личном с ним говорить… Ведь поздравлять, это же что-то желать надо, а это уже от сердца к сердцу. Да и как в глаза ему при этом смотреть?

Прошлой ночью, стараясь не особо громко шмыгать носом и то и дело бегая в душевую высмаркиваться, я доревелась до пустоты. Вернее до апатии, а она – лучшая основа для трезвых мыслей.

Так действительно будет лучше для всех.