Милаха

Не переживай, всё приходит с опытом, и в следующий раз ты уже не будешь так напугана, да?

Я промолчала.

– Вот и хорошо. Тогда доброй ночи, детка. – И положил трубку.

А я всё сидела, прижимая свою к уху, слушая короткие гудки, которые, как аритмия – не давали дышать, растекались обжигающей тревогой в груди.

Ну нахрена я ему позвонила? Кому я вру, говоря, что не понимала, не чувствовала подвоха? И что теперь будет, если об этом узнает Денис? Да он уроет меня за самодеятельность!

Стоп! Что значит, ЕСЛИ узнает? Обязательно узнает! Сказать при первой же возможности!

Угу… а если он психанёт? Закусится с Паниным, а это, судя по рассказам Боярской, целое море проблем.

К тому же, скандал обязательно дойдёт до Зойки… И тогда она точно пошлёт меня к чёрту!

Я так перенервничала, что пошла на кухню и намахнула стопку коньяка. Тревога не улеглась, но появилась спасительная сонливость и, стараясь не упустить её, я поскорее легла в постель.

И ни фига не уснула. Валялась, думая о разговоре с Паниным и нагнетая, нагнетая… а когда зазвонил телефон – аж подпрыгнула.

Междугородка… Денис, точно!

Он был эмоционален, болтлив и шутлив. И он был в таком умате, что язык иногда заплетался и мысль уходила, а странный, несвязанный разговор так и крутился вокруг парочки фраз, типа: «Мила-а-аха, блядь, ты бы знала, как я по тебе соскучился!» или: «Блядь, Милах… убью за тебя, клянусь»…

Пыталась выяснить где он, когда приедет, но поняла только что где-то на Дону, на рыбалке. Что вот только-только в гостиницу завалились, грязные, как черти…

– Щас у нас это… Баня, все дела… ну там… не знаю, короче.

Наверное это… Там пацаны, короче… – он залипал между словами, словно забывал о чём говорил, начинал хихикать… а потом вдруг продолжал невпопад: – Милаха-а-а, твою мать, если бы ты знала… – вздыхал, – Мила-а-аш… Мила-а-аш?.. – а на фоне сначала гомонили мужские голоса, а потом вдруг истерично захохотали бабы, и одна из них окликнула:

– Дё-ё-ёнь? Ну сколько тебя ждать?

Я сползла по стене на корточки и, закусив губы, беззвучно заревела.

А он всё бормотал о том, как скучает и как убьёт за меня, потому что… потому что, блядь, соскучился он!

Сидела в темноте под телефонной полочкой, а рядом, упруго свисая на проводе, протяжно гудела трубка. Слёзы уже высохли, а я всё пялилась в темень коридора…

А может, тоже напиться? Нет. Мне просто хотелось выговориться. Просто поговорить хоть с кем-то! Но не было никого. И я просто сидела на полу и сходила с ума от одиночества.