Милаха

 – Ну и что, Лен? Ты впряглась, и что изменилось-то теперь? Они бросили курить?

Она как-то обмякла, прибрала гонор.

– Пусть хоть знают, что так тоже бывает.

По пути в белокаменку Макс не выдержал:

– Чёт она, по-моему, бедовая какая-то. Точно Батина или ты прикалываешься?

– А ты проверь, Макс! Спроси.

– У кого?

– У обоих, блин!

Он помолчал.

– Слушай, ну а… Дело-то не моё, конечно, но… Как бы получается, что ты с Батей, а она твоя подружка.

– Да, Макс, тут ты прям прав! Не твоё дело!

– Извини.

Я его почти не услышала.

Долго молчала, тупо глядя на дорогу, но наконец очнулсь:

– Да ничего, Макс. Я сама ни хрена не понимаю, если честно. И объяснить некому.

***

Уж не знаю, как выглядел разговор Дениса с Зойкой, но в его отсутствие она ржала, как бархатноголосая кобыла, и называла его Кащеем. Но, любой каприз за ваши деньги! И если Машкову угодно другую рекламу – да ради бога. Только оплати, дорогой, все расходы! И Денис согласился! Зойка хохотала и, собственноручно наливая мне кофе, говорила, что лучше бы он на эти бабки цацек мне накупил.

А ещё, насколько я поняла, они решили пересмотреть по некоторым пунктам мой контракт. И вот опять – Денис что-то там решает, меняет, а я даже не в курсе что именно! А ещё Зойка говорила, что никогда не видела Машкова таким больным на голову, хотя знает его с детства. Смотрела при этом на меня и загадочно улыбалась.

То, что они оба родом из Моршанска мне было известно, что жили в детстве на соседних улицах, учились в одной школе, правда, с разницей в четыре класса – тоже.

Знала и то, что дороги их детской дружбы разошлись, когда Денис уехал в военное училище, а сошлись обратно через двадцать лет в нашем Мухосранске, когда Денис окончательно вернулся «на гражданку» с контузией полученной в Афгане, а Зойка уже целую вечность жила здесь с Паниным. Земляк земляка видит издалека. Собственно, Панин же, на тот момент уже ставший председателем арбитражного суда, как муж давней подруги, и помогал Денису на первых парах разбираться с правовой стороной вопроса захвата и переоформления в частную собственность кирпичного завода и прилежащего к нему глиняного карьера.

Она рассказала мне всё это как-то поздно вечером, когда Макс давным-давно изнывал в холле, ожидая меня после работы, а у Зойки было нетипичное для неё грустное настроение, и она пила в своём кабинете коньяк и пыталась напоить меня. Тогда я впервые поняла, что богатые, прям как в кино – действительно тоже плачут, и мне досталась роль жилетки и свободных ушей.