Место под солнцем

— Элла Анатольевна! — позвала Катя бодрым голосом. — Вы дома?

Никакого ответа. Двери в обе комнаты были прикрыты.

— Ну что ты так разнервничалась? — прошептал Паша. — Вокруг тебя прямо воздух вибрирует. Подожди.

Они заглянули в комнату. На застеленной тахте, раскинувшись, лежала полная, крупная женщина в ярко-розовом стеганом халате. Глаза Эллы Анатольевны Петровой были закрыты, рот открыт. Она не шевелилась. На журнальном столике, придвинутом к тахте, стоял телефон, пепельница, набитая окурками, блюдце с надкусанным, заветренным куском вареной колбасы, пустой стакан.

На полу, под столиком, — маленькая коньячная бутылка. Пустая.

— Надо звонить в «Скорую» и в милицию, — прошептала Катя побелевшими губами, — смотри, она не дышит. Может, сначала искусственное дыхание? Меня учили, только я никогда не пробовала… Мы ведь говорили с ней по телефону не больше сорока минут назад. Паша… я боюсь… Паша решительно шагнул к тахте, взял свисавшую руку женщины, стал искать пульс на полном запястье. Рука была теплой, но пульс никак не прощупывался.

Паша склонился над Эллой Анатольевной, приподнял веко. Катя схватила телефонную трубку. Но не успела набрать 03.

— Чего надо? — хрипло пробормотала Элла Анатольевна и, отмахнувшись от Паши, как от назойливой мухи, повернулась на бок, лицом к стене.

Катя бросила трубку и нервно рассмеялась. Только сейчас они почувствовали мощный запах перегара. Петрова опять повернулась, вяло выматерилась, села на кровати, опухшая, растрепанная, стала зевать во весь рот и тереть глаза.

— Ну чего надо? — повторила она, тупо уставившись на Пашу. — Ты кто такой?

— Элла Анатольевна, — отсмеявшись, сказала Катя, — вы просили приехать срочно. Вы говорили, вам плохо с сердцем. Что случилось?

— Катюха, ты, что ли? А чего ржешь-то? Ну, плохо было, а денег ни копейки в доме. Ты позвонила, я и решила… это самое… если б я попросила тебя просто денег чуток привезти, ты бы ни за что не приехала. — Элла Анатольевна громко, виновато всхлипнула. — Мне правда плохо было. Думала, помру, не вынесу.

На трезвую-то голову всякая жуть в мысли лезет. Сейчас ведь время какое… Вот и Глебушку твоего убили, а я ведь его во-от такусеньким знала… Как же не выпить? Выпью — вроде легче. Ты прости меня, Кать, я, пока ждала тебя, нашла у Светки бутылек в загашнике, вот, поправилась. — Она опять тяжело плюхнулась на тахту. — Спать хочу, не могу. Ты меня прости, я посплю чуток.

— Нет уж, — Катя решительно села рядом с ней на тахту, — у вас пропала дочь.