Марат

Может, он него тоже есть шанс?

Я возвращаюсь в спальню. Укладываюсь на кровать. Уже поздно, хочется спать.

На моих губах играет улыбка, а в душе разливается тревога. В последнее время меня часто мучают кошмары. Первая неделя проходит как в раю, в сладком дурмане, в горячих руках Марата, под его мускулистым телом. А вот дальше…

Я все чаще просыпаюсь от собственных диких воплей. Подскакиваю на постели, обливаясь ледяным потом.

- Опять? – тихо спрашивает Марат, обнимая меня.

Лихорадочно киваю, стараюсь унять дрожь.

- Что тебе снится? – шепчет на ухо. – Расскажи.

Отрицательно мотаю головой.

Не помню. Не знаю.

Кошмары - 1

Глупо и наивно думать, что самые страшные вещи творятся во тьме, что самые жуткие кошмары оживают, когда ночь обрушивается на плечи. Тени жмутся в укромных углах, опасаясь открыто показаться, пока не настанет верный час, пока старинные часы не пробьют полночь.

Нет. Господи. Это не так."

"Настоящий ужас всегда происходит при свете дня. Ослепительном. Ярком. Ласкающем. Дарящим обманчивую надежду.

Просторная комната залита солнцем. Здесь полным-полно мужчин. Их взгляды обращены на меня. Не вижу, не смею смотреть, поднять взгляд, оторваться от разглядывания носков собственных туфель. Просто ощущаю. Кожу аж до боли прожигает от столь пристального внимания.

Крупные ладони опускаются на мои плечи, заставляют изменить положение, перемещают спиной к зрителям, давят, вынуждая опуститься на колени.

Старая традиция. Древняя.

Вот это? Здесь? Сейчас? Что? Перед всеми?

Напрасно пробую сглотнуть. В горло впиваются раскаленные стальные иглы, входят, не ведая пощады, прошивают изнутри. Впечатление, точно под ребра заталкивают осколки стекла.

Я смотрю на Марата. С мольбой. Но он смотрит мимо, сквозь меня. Игнорирует все мои немые вопросы. Остается непреклонен.

Он говорил что-то про… пометить. Как именно? Чем?

Лучше бы выжег клеймо. Лучше бы…

Расстегивает ремень.

Я хочу заплакать. Зарыдать. Заорать.

Хочу. Но не выходит.

Марат жаждет не этого.

Так? Тут? Теперь?

Пульс бешено стучит по вискам. Затылок наливается свинцом. Грудь раздирают железные крючья.

Он не возбужден. Совсем. Пожалуй, я впервые вижу этот огромный орган в настолько спокойном состоянии.

Давай. Вперед. Приступай.

В моих ушах отбиваются сотни, тысячи, миллионы молоточков. Звук оглушает.