Малыш для стервы и холостяка

Неужели из этого может что-то получиться?"

"Рита ехала на такси в больницу, держала на коленях сумку с вещами Марка, от которых едва уловимо пахло его одеколоном, и еле держалась, чтобы не вжаться в них лицом и не начать вдыхать этот запах, по которому она уже успела соскучиться. А ведь даже дня не прошло.

Марк и она.

Как пара.

Как… семья?

Можно ли надеяться на это или лучше все же не надо, чтобы потом не было еще больнее?

Глава 19

В палату подниматься было нельзя, все посещения проходили исключительно внизу, в больничном фойе.

— Где ребенок? — дрогнувшим голосом спросила она, даже не поздоровавшись.

— Все хорошо, — поспешил успокоить ее Марк. — Он спит, я не стал его сюда тащить.

— А кто…

— Там одна мама согласилась посмотреть за ним.

— Одна мама, значит, — нехорошо прищурилась Рита. — Все понятно.

— Солнце, — Марк мягко рассмеялся и притянул ее к себе, коснувшись губами виска, — я не понял, ты ревнуешь что ли?

— Я?! — вспыхнула Рита.

Она не успела договорить, потому что Марк заткнул ей рот поцелуем. А потом, с явной неохотой оторвавшись от ее губ, шепнул на ухо:

— Соскучился по тебе.

— И я, — выдохнула Рита, мечтая сдернуть с него одежду, упасть вместе на кровать и провести там минимум сутки, вылезая только на кухню и в туалет.

— Солнце мое…

От его слов в груди болезненно запекло, и Рита больше не могла молчать.

— Марк, зачем ты… зачем ты меня так называешь, — непослушными губами проговорила она. — Мы же просто…

— Мы же просто «что»? — заинтересованно уточнил он.

Рита сконфуженно замолчала.

— Я жду ответа, — напомнил Марк через минуту.

— Ну… мы же с тобой просто спим. Я имею в виду, у нас ведь не отношения… — забормотала Рита, а потом, увидев его изменившееся лицо, торопливо добавила: — Вроде.

Марк тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу, а потом вдруг тихо, но очень грубо выругался.

— Что? — не выдержала Рита. — Я не права? Арсений поправится, Марта вернется домой, и все у нас кончится.

— Ты так хочешь, чтобы все кончилось?

Рита могла бы поклясться, что в низком, чуть хрипловатом голосе звучала ярость и одновременно странная растерянность.