Малышка на двоих

Можно было и на кухне покурить, но Тим специально подальше от дома отводит. Поговорить хочет, это ясно как Божий день.

– Короче, я думаю кого-то из ребят в Омск погнать. Пускай проверят там всё, поспрашивают. Напрягут ребят из органов. Должны же какие-то записи быть. Техникам я уже сказал, чтобы в другом месте копали. Тиграну говорить не нужно, что мы его работников пробили окончательно.

– Думаешь, он замешен в том, что случилось с Катей?

– Хрен его знает. Но это подозрительно, не находишь? Её бы к психологу нормальному, покопаться в прошлом.

– Тоже заметил, да? Мужик словно специально только сильнее её страхи делает. Нахера ему это? Бабки?

Потому что Тиграну будто всё равно, через что Катя прошла. Может это такой вид терапии, но он не работает.

– На Кате никакого имущества нет, Степенко помирать не собирается. То есть, не из корыстных целей.

– Не знаю. Но отвозить её Тиграну я не намерен. Слушай, по факту, Катя же сказала кое-что.

– И? Предлагаешь Мирзоева с собой таскать?

– Нет, - раздражаюсь привычке Тима перебивать и вставлять свои пять копеек. Затягиваю, травя лёгкие дымом. – Но она сейчас полностью зависит от него. Живёт по расписанию, видится с людьми, одобренными Тиграном, верит только ему.

Мне вообще ситуация не нравится. Ощущение, что всё мутное и зыбкое. Как и то равновесие, которое в себе сохраняю. Но капля ещё, и сорвусь нахрен. Потому что с момента, как Катя за бутылку с наркотиками сказала, всё возвращаюсь к тому бару.

Раз за разом прокручиваю, как стояла под дождём, запрокидывая голову. Как злилась, орала на нас. Какой была, часто ли дышала. Каждую секунду гоняю по памяти, стараясь понять, когда именно её разум затмило.

Докуриваю третью сигарету подряд, понимая, что от рака лёгких могу слечь быстрее, чем со всем разберусь. Но никотин прочищает голову. И спокойно возвращаюсь обратно в дом, пока Тим раздаёт задачи ребятам с фирмы.

Может, пускай тряхнут немного дела Тиграна.

– Чёрт!

Слышу, как ругается себе под нос. Становится на носочки, стараясь дотянуться максимально далеко. Пошатывается, превращаясь в сплошную тонкую грань. Только грудь и задница выделяются. И хочется провести ладонью, ощутить упругость, повторить изгибы.

Член в штанах дёргается, поддерживая идею.