Переводчик

Иванов посмотрел на Олега:

— Ну и чего ты скис? Опять срочников жалко? Запомни: солдат жалеть нельзя. Их беречь надо. Это еще Суворов сказал…

— А сейчас от чего вы их уберегли?

— От зазнайства. Раз побывали в бою, а уже им трофеи подавай! Рано! Пусть вкусят войну чуть больше. Пусть осознают что это…

— А мне тогда разгрузка за что?

— Привыкай к ней. Удобная.

— Ну, мне же в бой не ходить!

— Это как сказать… — Глеб хлопнул Олега по спине, и в этот момент Олег прочитал в его глазах опять ту необъяснимую грусть.

"В блиндаже Олег развернул разгрузку. Жилет был сделан таким образом, что его по необходимости можно было подогнать под любую фигуру. Для этого стоило только подтянуть или удлинить регулировочные ремешки. Спереди и сзади было нашито множество карманов: четыре двойных под магазины, четыре под гранаты, один под радиостанцию, один под нож, один под фляжку, и еще один под перевязочный пакет. Олег вытащил из кармана бутылку и понюхал содержимое.

— Нарвался на гяуров… — тихо сказал Олег.

Олег отнес письмо командиру, вкратце рассказал суть письма, и снова вернулся в блиндаж. Сев на нары и расшнуровав ботинки, он снова вспомнил увиденное в машине.

Снаружи загремели котелки. Начался обед. В блиндаж заскочил Лунин:

— Обедать пойдешь?

— Не знаю… — отозвался Олег.

— Пошли, — потянул его Лунин. — Там на месте разберешься…

Олег сел на нарах, и спросил Диму:

— А что ты чувствовал, когда впервые увидел развороченный труп?

Лунин пожал плечами:

— Что я мог чувствовать? Он хотел меня убить, но получилось так, что завалил его я. В Афгане это еще было. Очередью из автомата башку ему снес в упор. А ты что, видел «чехов», которых Мишин привез?

— Видел. Меня от них стошнило.

— А, ерунда! Нормально это.