Любовь на троих (СИ)

И тут до меня дошло! Всё на столе, кроме этого самого салата, который, кстати, я очень люблю, всё остальное – приготовлено из мяса Жареное, копченое, отварное или запеченное, оно присутствует в каждом блюде! Выходит, Ром не шутил, назвав себя и братьев оборотнями? Прикусив зубчик вилки, я задумчиво подняла взгляд и утонула в омуте невозможных серых глазах. Долго, пристально Сан смотрел на меня. Потом, медленно кивнув, взял с одного из красиво оформленных блюд запеченную в неведомых травках и зернышках ногу какого-то животного.

Обглодал, запил вином и с громким хрустом разгрыз кость.

Я вздрогнула, но не отвернулась, просто подцепила на вилку кусочек нежнейшей ветчины и съела. Легкая улыбка тронула губы Сана,

Вик одобрительно на меня посмотрел, а Ром присвистнул и стянул с блюда сразу пару ломтиков. На десерт подали фрукты и сыр. Мужчины пытались включить меня в разговор, но я упорно уклонялась. Наблюдала. Прислушивалась. Словно пыталась отыскать в них черты неведомых монстров.

Ром так открыто улыбался – по статистике шестьдесят процентов маньяков очень улыбчивые, приятные в кратком общении люди. Сан ловко делил ножом сочный персик – ага, похоже, с холодным оружием он знаком не понаслышке. Вик придирчиво выбирал сыр, а потом долго аккуратно раскладывал ломтики. Накрыв их половинками слив, ел, прислушиваясь к ощущениям. Большая часть педантов – психопаты. Не знаю, до чего бы я себя накрутила, но обед закончился. Ром и Сан тут же ушли в глубину дома. Со мной остался Вик.

Я старалась рассмотреть его подробнее. Составить психологический портрет, как нас учили. Возможно, дать характеристику. Он странно ускользал. Спокойное выражение лица и подчеркнуто опрятная одежда выглядели привычной маской. Сдержанной, холодной. Его ничего не волновало. Даже улыбка являлась данью вежливости. Я мысленно поежилась: холодильник! Безупречный, внушительный и ледяной. При необходимости заморозит.

Он усадил меня в другую машину, синеватую, точно покрытую инеем, и отвез в огромный торговый центр.

Первым пунктом программы стала парикмахерская. Изящные девушки в голубых и розовых фартучках с многочисленными кармашками слетелись к нам, словно мотыльки. Почтительно выслушали пожелания и, усадив меня в кресло, спрятали от остального мира на целых три часа. Все это время мне было позволено лишь тянуть зеленый чай из белой кружечки да листать свежие номера «Элль» и «Космополитен». В зеркало просили не смотреть.