Любить нельзя. Расстаться

А сегодня они будто пробились сквозь стену и достигли самого дна сердца: все эти годы в должности главного архитектора города ничего, ничего для неё не значили. То, чем он гордился, оказалось неважным, ненужным. Виски забулькал в бутылке, опустошённой больше, чем наполовину. Хотелось опьянеть, но холод, проникавший под одежду, разгонял любой хмель, оставлял лишь дубовое мягкое послевкусие на губах.

– Любуешься?

Генка сел рядом, молча потянулся к бутылке. Никита так же молча её отдал, дождался, когда друг сделает пару глотков, и забрал обратно.

– Думаешь, мне есть чем гордиться? – голос Никиты смешался с завыванием ветра. – Как считаешь, я был хорошим начальником?

– Что за мысли перед отставкой? – Генка хмыкнул, склонился, заглядывая в его лицо, нахмурился. – Если тебе это важно услышать, я считаю, ты был одним из лучших. Уже то, что уходишь в отставку, а не умираешь на посту, достижение.

Никита беззвучно хмыкнул и выпил. С сожалением поболтал в воздухе бутылкой, глядя на плескавшийся на дне виски.

– Что-то случилось?

– Нет… хотя… – Никита криво улыбнулся.

– Давно?

– Позавчера.

– Напугал, – Генка рассмеялся. – Я уж подумал, что всё серьёзно!

– Всё серьёзно, – пожал плечами Никита, вливая в себя остатки виски.

– И что ты собираешься делать? – Генка поднялся следом за Никитой, ежась под пронзительным ветром.

– Делать? Конкретно сейчас – вернуться домой и выпить.

– Тебе составить компанию?

– Давай не сегодня.

"Наверное, стоило принять предложение: Генка всегда мог и выслушать, и помолчать, когда надо, и поддержать. Служба в армии превратила их в лучших друзей, ближе не найти. Весёлый, остроумный, Генка покорял девушек хитрым прищуром зелёных глаз и улыбкой уличного кота. В противовес серьёзному, часто молчаливому Никите, чей образ девушки находили жутко романтичным. Романтичным. Никита горько хмыкнул, устраиваясь на заднем сиденье служебного автомобиля.

Пить накануне было плохой идеей: вместо блаженного забвения алкоголь погрузил в кишащую сожалениями и упрёками тьму. Никита ворочался на кровати, и каждое слово, сказанное Светой, впивалось под кожу, крутило кости. Хотелось выбросить их из головы, заполнить её другими воспоминаниями, светлыми, счастливыми, но ни одного не получалось вспомнить.