Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

Но сил хватило лишь на то, чтобы до­браться до Венеции, где он и поселился на канале Гранде в гостинице “Три звезды”. Как писал позже Стендаль, “упоминать о Чимарозе в Неаполе не годилось”. И не только в Неаполе – полиция всюду преследовала это знаменитое имя, из книг и партитур вырывались его портреты… Смерть композитора была внезапной, и никто не мог рассеять слухов о том, что Доменико Чимароза был отравлен по приказу Каролины.

Скульптор Антонио Канова исполнил его бюст – в мраморе.

Этот бюст был установлен в Пантеоне и через несколько лет перенесен в галерею Капитолия, где и находится сейчас рядом с другими скульптурными портретами бессмертных сынов Италии.

"…А эсминец “Капитан Белли” был переименован в “Карла Либкнехта”, и я хорошо помню его стремительные, благородные очертания. Дело в том, что во время войны мой “Грозный” проводил в океане боевые операции совместно с “Карлом Либкнехтом”. Но я – юнга! – не мог тогда знать, что рядом с нами вспарывает форштевнем крутую волну бывший “Капитан Белли”.

Впрочем, я много тогда не знал. Не знал, кто такой Белли и кто такой Чимароза… Понимание приходит с годами. Иногда даже слишком поздно! Старые гусиные перья

Семен Романович Воронцов, посол в Лондоне, рассеянно наблюдал, как его секретарь Жоли затачивал гусиные перья.

– Порою, – рассуждал он, – нам платят за несколько слов, произнесенных шепотом, а иногда осыпают золотом даже за наше молчание. Такова уж профессия дипломата! – Из горстки перьев посол выбрал самое старое, обмакнул его в чернила: – Склянка с этой дрянью стоит гроши, но, используя ее с помощью пера, иногда можно изменить политику государства и без крови выиграть генеральную битву… Не так ли?

С поклоном явился Василий Лизакевич, советник посольства, и доложил, что ночью в Лондон прибыли русские корабли с традиционными грузами: смола, поташ, мед, пенька, доски.

– Распоряжением премьера Питта их лишили помощи лоцманов, и они вошли в Темзу сами… Боюсь, уплывут домой с пустыми трюмами, ибо в закупке товаров аглицких нам, россиянам, усилиями кабинета Сент-Джемского тоже отказано.

Семен Романович воспринял это спокойно.

– Яко младенец связан с утробою матери пуповиной, тако же и коммерция для англичан от политики неотделима. Ежели парламент во главе с Питтом войны с нами жаждет, то народ Англии желал бы лишь торговать с нами. А я устал! – Воронцов тяжело поднялся с кресла. – Пожалуй, прогуляюсь!

Лондон был стар, даже очень стар.