Кричи громче

Наверное, не совсем честно играю. Вспоминать Филиппины – беспроигрышный вариант. Мы всегда смеемся, когда говорим о проведенной там неделе. Ничего предосудительного и постыдного. Дурачились и развлекались, как маленькие. Плавали, строили замки, обливались из пистолетов, играли в волейбол, катались на скутере, без устали носились по территории и так много смеялись, что болели не только щеки, но и животы.

Полная противоположность тому, что случилось после, в Израиле…

– Когда выйдем, полетим на Боракай вдвоем? – выпаливаю с откровенной надеждой.

Нам пошло бы на пользу. Излечило бы и совершенно точно вернуло бы наши отношения в дружеские рамки. Гоню из головы орущую мысль о том, что кое-что утрачено навсегда. Обратно не заберешь.

– Без предков? – уточняет Ярик, размазывая своим внимательным взглядом по моему лицу жар смущения. – Я тебе давно предлагал.

– Да, – активно киваю. – Но именно на Филиппины. В тот же гостиничный комплекс, в тот же домик… У меня сохранен номер.

– Замётано, – соглашается быстро.

– Ты обещал, что научишь-таки плавать с открытыми глазами. Обещал! – посмеиваясь, трясу перед ним указательным пальцем. – Знаю, я трудная ученица…

– Капризная, – поправляет Градский с усмешкой и качает головой.

– Знаю, – повторяю и подтверждаю одновременно.

– Научу.

– Папа говорит, что в детстве у меня получалось. Но сама я почему-то никаких смутных отрывков в памяти не нахожу.

– Если говорит, значит, точно получалось.

– Да, – киваю, отмахиваясь от подступающей и сдавливающей грудь грусти.

Ярик втягивает губы и, прикусывая их изнутри, совершает медленный вдох носом.

– Сделаем, – повторяет свое обещание тихо, но отчего-то кажется, что решительней.

И я ему верю. Как всегда, верю больше, чем себе и своим ощущениям. Мы выйдем из этого места и сразу после того, как утрясем все вопросы с родными, полетим на Боракай. Обязательно! Так и будет. Ярик ведь пообещал.

– А помнишь, как мы съезжали с двадцатиметровой горки?

– Еще бы, – Град фыркает и сексуально кривит губы. Отмечаю это, признаю и краснею. Но это смущение приятное. Горячит изнутри. Дребезжащей волной от груди к животу проходится. И взмывает обратно.