Крестики-нолики

Весь идеализм улетучится, как только она поймет, насколько лицемерна игра в «рабочую революцию» и какие соблазны поджидают ее за пределами университета. После окончания учебы ей захочется иметь все: высокую должность — и такой же оклад — в Лондоне, квартиру, машину, домашний бар. Она променяет все свои принципы на кусок пирога. Но пока ей этого не понять. Сейчас ей положено бунтовать против авторитетов и традиций. Такова уж специфика учебы в университете. Все они думают, будто смогут изменить мир, стоит им только удрать от родителей.

Когда-то Ребус тоже так думал. Он думал, что вернется из армии с орденскими планками на груди, с длинным списком благодарностей и, потрясенные, его родные начнут относиться к нему совсем по-другому. Только ничего из этого, увы, не вышло. Протрезвев, он уже готов был выйти из паба, как вдруг услышал обращенный к нему вопрос:

— Так, сынок, ни от чего не излечишься, правда?

Эту философскую истину изрекла сморщенная старуха с ввалившимися щеками. Ребус увидел, как шевелится в черном провале ее рта язык.

— Ага, — ответил он, расплачиваясь с барменом, который поблагодарил его, продемонстрировав позеленевшие вставные зубы. Ребус слышал телевизор, звяканье кассового аппарата, громкие разговоры стариков, однако за этой слитной какофонией различил еще один звук, тихий, но более явственный для него, чем все прочие.

Это был крик Гордона Рива.

Выпустите меня. Выпустите меня

Однако на сей раз Ребус не почувствовал головокружения, не впал в панику и не удрал.

Он без страха вслушивался в этот звук, не прерывая его, стараясь понять и запомнить его скрытый смысл. Никогда больше он не будет пытаться отделаться от этого воспоминания.

— Выпивка никогда ни от чего не лечит, сынок, — продолжала престарелая пророчица. — Посмотри на меня. Во время оно я была хоть куда, но, как помер муж, стала спиваться. Чуешь, к чему я клоню, сынок? Выпивка была для меня тогда большим утешением — так я думала. Но это сплошной обман. Выпивка тебя дурачит. Сидишь день-деньской и ничего не делаешь, только пьешь.

А жизнь-то проходит.

Она была права. Как он мог потратить столько времени на пьянство и споры с самим собой, когда жизнь его дочери висит на волоске? Должно быть, он спятил, опять начал утрачивать связь с реальностью.

А за реальность надо цепляться во что бы то ни стало. Он мог бы еще раз помолиться, но молитвы, кажется, лишь отдаляют от него страшные факты, а он сейчас ищет именно факты, отнюдь не иллюзии.