Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

С того дня она все жестче спрашивала:

– Ну, что Федя, так ничего и не нашел? Не берут тебя на работу?"

"– Ничего, не пойду же я на стройку с такой рукой, – и он, для наглядности, протягивал свое перевязанное запястье. Оно у него, и в самом деле, не хотело заживать, и рана гноилась. Раз в день Федя-Дурак выдавливал из раны с чайную ложку желто – зеленоватой гадости. Ирини его гнала подальше.

– Иди занимайся этим без свидетелей, нечего выставляться своей героической рукой.

Через два месяца, наконец, устроился на курсы в ателье, где его брались обучить раскраивать брюки.

Через полгода работы в ателье, Ирини сказала ему больше не трогать ее машинку: пора купить свою, более того: пора найти себе место проживания по другому адресу. Она, конечно, напомнила ему сколько времени он занимал жилую площадь, кормила, поила, терпела его поминутный дикий хохот и все остальное. Бедный Федя понял: все, труба, надо менять местожительство. Никакие его просьбы к брату ему уже не помогут.

– Ну и хорошо, – решил он. – Большое дело! Мне вы тоже надоели выше крыши! Пошли куда подальше! Глаза б мои вас никого не видели. Я и сам не пропаду!

На следующий день он переехал к товарищу. Свой незначительный скарб он перевез на своем спортивном велосипеде – первой и единственной, пока, своей значительной покупке. Времянка с комнатой и верандочкой его очень устраивала потому, как платить ему на пару с дружком надо было двадцать пять рублей в месяц, двенадцать с половиной на брата.

* * *Господи, наконец – то этот Дурак убрался, избавил ее от своего присутствия. Даже не верилось, что не откроется калитка, и не появится его наглая, беззаботная физиономия. Или вечером, перед сном, не завалит со своими бесконечными разговорами с Саввой. Ирини давно научилась его выпроваживать, но портило это настроение ощутимо. Никогда она не думала, что такие люди бывают. Ан, нет, вот встретился такой душе-мотатель на жизненном пути.