Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Большой рот некрасиво растягивался, показывая беззубые розовые десна. Через десять дней, дома, Мишутка рассматривал сестричку с большим удивлением и приставал с вопросами то к Дмитрию, то к матери, то к бабушке. Бабушка Нелли отметила, что у внучки, к сожалению, крупноват нос.

– В целом же, она очень симпатичненькая. Но не это главное. Говорят же: «не родись красивой, а родись счастливой».

– Мама, она будет и красивая, и счастливая, – смеялась Настя, баюкая дочечку и неотрывно наблюдая за ней. – Пожалуйста, не говори Мите про нос.

– Бог с тобой! Кто ж такие вещи может сказать отцу. Посмотри на свою сестрицу, совсем рыжая, морковного цвета, а твой отец души в ней не чает…

– Наши Анютки будут красавицами и счастливицами.

– Твои бы слова да Богу в уши, – вздохнула мама Нелли, поправляя бантик на яркой головке своей младшей дочери. Пришлось тебе, моя красавица, хлебнуть с первым твоим, с Власиным. Кстати, какая у тебя сейчас фамилия?

– Мама, какая разница? Митя со мной.

Настя заметно уставала, но с радостью возилась с малюткой. Митя сам, чтоб дать Насте хоть немного отдохнуть по выходным, отправлялся с коляской на улицу. Мишутка, уже второклассник, усаживался на велосипед. От свежего воздуха малышка крепко и надолго засыпала. Михаил после прогулки тоже спал-пушкой не разбудишь. Вечерами родители долго вместе рассматривали спящую дочь.

– Видишь, как она на тебя похожа?

– Просто копия. Надо же! А я так надеялся, что в тебя пойдет.

– А я, наоборот, не хотела. Мне нужен был твой портрет, чтоб он всегда был передо мной еще в одном экземпляре. Знаешь почему?

– Почему?

– Напоминаю-на случай, если ты уйдешь назад к своей семье…

– Ну, о чем ты говоришь, Настюша? – говорил он, незаметно всматриваясь в выражение ее лица, чтоб определить: серьезно или шутит.

Настя нежно смотрела на дочь.

– Ты ведь часто уезжаешь…, – вдруг услышал он. Настя не смотрела на него, но в голосе было столько боли, что сердце его сжалось.

– Неужели ты думаешь, что я могу вас бросить? Никогда так не говори, – он крепко прижал ее к себе. – Все будет хорошо. Вы – моя семья. И никуда я не поеду, совсем не поеду, даже по делам, пока Нюрочка не наберет вес.

Через минуту мысль о Георгии, заставила его подумать, в каком он сложном положении со своими женщинами и родными детьми.

«Ну, а что делать? – успокаивал он себя. – Так сложилось… Как-нибудь выпутаюсь, что-нибудь придумаю».