Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Савва ел долго и методично, испробовав все, что было на столе. Потом еле встал, не забыв поблагодарить Роконоцу:

– Спасибо, теща, давно так много и вкусно не ел.

Роконоца на мгновенье вскинула на него свои серьезные глаза:

– На здоровье!

Через день они пошли навестить дальнюю родственницу, яю Симу, ту самую, которая восемь лет назад, в Шокае, дала Ирини манной крупы для четырехмесячной На-таши…Недавно она тоже вместе с сыном переехала в теплый Джамбул. Роконоца вела за руку счастливую Наташу. Яю Симу они нашли больной.

Чрезмерно полная старушка задыхалась, тяжело дышала и, к тому же, страдала глазами: почти ничего не видела. Как раз при них пришла соседка, принесла ей свежего грудного молока, так как именно оно очень хорошее глазное лекарство. Бабушки долго вспоминали свою жизнь, говорили о родных и знакомых. Наконец, уставшая от сидения Наташа начала теребить свою яю:

Роконоца встала:

– Не хочется расставаться, но пора нам, Сима, идти домой.

– Больше не придется увидеться, – сказала дрожащим голосом яя Сима, – дайте я вас благословляю.

Она с трудом встала, опираясь на свою палку и каждую гостью перекрестила, что-то пришептывая. Наташа испуганно смотрела на ее некрасивое, сморщенное слезящееся лицо.

Роконоца пробыла в гостях две недели, пришло время уезжать. Состояние праздника, который Ирини ощущала во все время ее пребывания у них дома омрачилось. Опять она останется одна. Как ей не хватает мамы и всех родных! Господи, какая же она несчастная, что не живет в Осакаровке!

Мама спрашивала, как у нее с мужем, все ли нормально в семье.

Ирини не хотела расстраивать мать, не рассказывала о своих бесконечных перепалках и недомолвках с Саввой. Отвечала ей, что живут нормально, только денег никогда не хватает. Роконоца удивлялась. Неужели в городе нельзя заработать? У них даже у Харика, который работает в колхозе, где всем известно, не заработаешь, и то на все хватает.

– Может, потому что у них свои коровы, свиньи, бараны? – предположила Ирини.

– Может быть, – пожала плечами Роконоца.

Уехала она ночью, поцеловав спящих внучек.

– Ты поменьше кричи на Наташу, и не бей ее. Она жаловалась, – попросила она Ирини, последний раз бросив на Наташу жалостливый взгляд.

– Ладно, – отвела глаза Ирини, чтоб самой не заплакать. Ей было жаль Роконоцу, себя, Наташу. Жили бы рядом, Наташа бы с бабушкой время часто проводила. Может, и реже получала за свои проделки.