Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Ирини посмотрела через изгородь на свою цветущую картошку. «Интересно, как уродит?»

Ей было грустно оттого, что уезжал Алексис с сестрой Валей поступать в Минск. И было такое чувство, что она ничего и никого не хочет видеть. Не хочет даже находиться в Осакаровке. Потому что их поселок опустеет, раз сюда не будет приезжать Алексис. Ирини опять вспомнила последний разговор с ним в доме матери. Савва в тот день помогал брату со стройкой дома. Ирини же, зная, что Алексис в гостях у Генерала, скорее собрала Наташу и еще до обеда пришла к ним.

Разговор опять пошел на животрепещущую тему его отъезда.

– Может еще не поступлю, придется вернуться назад…

– Кто? Ты не поступишь? Не смеши! – возражала она, не глядя на него, скоро накрывая на стол.

– Дай-то Бог! Очень бы хотелось, – в голосе слышалась серьезность и настрой на лучшее. – Я, знаешь ли, оптимист. Все будет хорошо! Мне еще Анастас Павлович говорил, что из меня будет толк.

– Ну да, Анастас Павлович Папанасопуло, – поддела его Ирини.

Алексис посмотрел на нее с видом: «не веришь, что ли?»

– Серьезно, Ирини, он на меня повлиял. Как-то в разговоре сказал, что надо учиться. Стыдно нам, грекам, оставаться необразованными. И вот, когда нас зачислили в школу, знаешь, мне не в чем было зимой ходить в школу и мама не разрешала мне ходить на уроки. А я плакал и просился. Тогда она отрезала от моей телогрейки рукава, и я надел их вместо валенок на ноги, и так я проучился первую зиму.

Ирини с завистью слушала его, стараясь не смотреть на него, боялась увидеть его расстроенное лицо. Подумалось: почему мама тоже не отрезала рукава. Подумаешь, отморозила глаза. Человек целую зиму ходил без обуви и выдержал.

– А не смеялись над тобой?

– Некоторые смеялись. Смешно же видеть такое. Ну ничего. Учительница меня, сопливого, защищала.

– Потому что хорошо учился. Хорошая учительница была. Старая и мудрая. Ее все побаивались, но любили.

И опять Ирини с тоской подумала о своей учительнице. Она была молодой и совсем безразличной к какой-то нерусской, вредной девочке. Нет, Ирини не повезло с учительницей.

– Какая у тебя была учительница? Ты же ходила сначала в школу?"

"И Ирини рассказала все свои горькие школьные страдания, болезнь и мучительные сны о школе до сих пор. И стало легче на душе. Как камень сбросила.

– Ничего, сестра, пробьемся, – сказал Алексис, – не переживай.