Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

 – Алексис вдруг понизил голос, – к тому же графиня. И, приложив палец к губам, сделал страшные глаза и совершенно потешно, но серьезно сказал:

– Аман канан! – и повторил по-русски:

– Только никому об этом!

Но Самсон расслышал. Посыпались вопросы, но Алексис быстро перевел тему, сказав, что ничего сам толком не знает. Вот, как узнает подробнее, все всем и расскажет. Очень он, конечно, всех заинтриговал, но народ послушно перешел к другой теме, на которую шутя и балагуря перешел Алексис Метакса.

– Лучше послушайте, как начинал работать там, в Сибири, мой отец. Тяжело ему пришлось… Ведь как было раньше? В Красной Поляне он занимался скотоводством. На перевал гнал летом коров, коз, лошадей. Жили мы, как и многие греки безбедно. Хотя, может, вам тетя Роконоца, известно, что мама моей мамы была графиней. И чуть ли не четверть земель Красной Поляны принадлежали нашей семье. После революции, конечно, все отобрали, но мы не роптали, работали и все для нормальной жизни у нас было.

– Как бежать? – в два голоса спросили в страшном удивлении дед Самсон и Кики.

– За это ж убить могут, – сказал растерянно Харик Христопуло.

– В том то и дело, что могут… За ним побежал брат Янко, я тоже, бегали за ним плакали, просили не убивать его.

– Ну и что? – в нетерпении спросила мать Эльпиды.

– Ничего, заставили все – равно работать, хорошо хоть не били. И сестры старшие работали, сплавляли лес.

– И красавица ваша, Парфена, тоже также там работала? – осторожно спросила Роконоца.

– Тоже. Часто болела, но ничего. Сейчас ничего. Это она все писала Клеоники в Москву, с просьбой разобраться в нашем деле, что отец фронтовик, и мы ни в чем не виноваты. И как ни странно, нам прислали разрешение вернуться домой.

– Да, ну…, – удивлялся народ и округлял глаза.