Котильон

— Но она не причинит вреда собственной дочери! О сэре Генри, как и обо мне, забудет, а потом встретит какого-нибудь храбреца и будет счастлива!

— Не думаю. Похоже, она примет предложение, правда, не матримониальное, моего кузена Джека, — грубо заявил Фредди.

— Нет, нет! — воскликнул шевалье, побледнев. — Вы не станете утверждать!

— Стану. Это так естественно. Она боится матери и не вернется домой, вы уезжаете во Францию, больше ей ничего не остается! Должен вам сказать, что Джек будет к ней снисходителен, пока она живет под его крышей.

— Остановитесь! — вскричал шевалье, схватившись руками за голову. — Каждое слово пытка!

Он запустил руки в густую русую шевелюру, уничтожая то, что модный парикмахер Бруммель назвал великолепным экземпляром прически «а-ля Брут». Фредди с неодобрением смотрел на столь бесполезный разрушительный труд.

— О, что мне делать! Я единственный ничем не могу ей помочь! — стонал шевалье.

— К сожалению, я не понимаю по-французски, — спокойно заметил Фредди.

— О, вы бессердечны! — горько засмеялся шевалье, снова хватаясь за голову.

— Возможно, я бессердечен, но черт меня подери, если я буду рвать на себе волосы, когда мне говорят, что Кит влипла в историю!

— Вы же понимаете, что у меня нет прав на нее! Эта женщина никогда не отдаст мне моего ангела! Думаете, я не желаю всем сердцем увезти ее домой — подальше от ее страшной матери, этого Госфорда и негодяя, вашего кузена!

— Так какого черта вы тут разыгрываете трагедию? — поинтересовался Фредди.

Руки шевалье опустились. Он, как громом пораженный, воззрился на Фредди.

— Что? Вы хотите сказать an enlevement?

Фредди вздохнул.

— Я уже упоминал, что не говорю по-французски.

— Пардон… Бежать… Я не знаю слова.

— Полагаю, вы имеете в виду побег, — пришел ему на помощь Фредди.

Глаза шевалье сверкнули.

— Вы считаете меня низким человеком к тому же!

— Нет, здесь в лузу вы не попали! Не считаю. Сдается мне, что вы не сообразительны к тому же!

— Да, но это позор… Говорю же вам, что я питаю к ней поклонение выше вашего понимания! Украсть ее — мне, игроку, проходимцу! Не слишком ли это грубо!

— Не скажу, что пристало: нет слов. Но я и не назвал бы подобный поступок грубым.