Копия жены по контракту

Слезы и пот заливают глаза, в ушах шумит, звон нарастает, как будто кто-то дернул за язык колокола прямо в моей голове. Слышу второй выстрел, топот ног, снова крик Сашки и громкие приказы успокоиться и разобраться. В чем? Не понимаю.

И когда меня кто-то обнимает, я начинаю дико, суматошно сопротивляться и биться, думая, что пришла расплата. Отчаянно борюсь за свою жизнь, пока не слышу тихое:"

"– Девочка, успокойся.

Басманов… Рамиль… Пришел, он здесь, пришел за мной и спас от насильников. Наверное, это галлюцинация, он явился прямо из моих грез в этот грязный мир, куда я пришла своими же ногами, но нет, это действительно он, я узнаю его по запаху.

Так сильно пахнет порохом, но сквозь него пробивается до боли знакомый мужской аромат, который проникает через ноздри прямо в мою суть, запуская механизм узнавания.

– Не плачь, моя девочка, всё кончилось, – уговаривает он меня, обнимая так крепко, что трещат кости, но я рада боли, она оживляет. Рамиль подхватывает меня на руки и кому-то говорит, чтобы Сашку забрали вместе со мной.

Я молча утыкаюсь ему в шею и вдыхаю родной запах. Мне так плохо, и хочется рыдать снова и снова, начинаю заливать его рубашку, размазываю слезы по щекам, рыдаю, бормочу какую-то чушь о том, что не понимаю, откуда он здесь взялся… А он просто сжимает меня, закрывая от всего мира, не давая никому меня тронуть.

Потом мы куда-то долго едем. Я не понимаю, что происходит, но подчиняюсь ему, мне кажется, что даже засыпаю, а очнувшись, вижу себя в белом кожаном кресле.

Смотрю в сторону и замечаю иллюминатор. Боже мой. За ним синеет бескрайнее небо с белыми облаками, которые плывут рядом с крылом самолета.

Мои глаза натыкаются на Басманова, он сидит в кресле напротив и изучает меня серьезными глазами. А я в ответ изучаю его.

Он похудел, осунулся. Нет, черный пиджак не висит мешком, а натянут на крепкое мужское тело, которое выглядит сильным и мужественным, но в целом всё равно заметно, что Рамиль потерял в весе. Кожа серая, нездоровая, кажется, что он болен.

А еще щеки покрывает щетина, практически выросла борода, такое ощущение, что он не брился всё то время, которое мы не видели друг друга. Он еще больше стал похож на бандита, пугающий, властный, такой сейчас далекий, непонятный и непостижимый, что боль выламывает грудину, прорывается наружу. Я едва ее терплю.

Но в то же время соскучилась, понимаю это вдруг четко и ясно. Соскучилась по этому суровому, молчаливому человеку почти в два раза старше меня.