Король драконов и Принцесса-Апельсин

Когда я выходила из комнаты, самозванка как раз взяла ключ со стола и неуверенно крутила его в руке, озадаченно глядя мне вслед.

Оказавшись в коридоре, я подозвала стражу и объявила, что принцесса может идти, куда пожелает, но необходимо продолжать следить за каждым её шагом.

Теперь можно было заняться выяснением личности оруженосца-убийцы, пусть даже король Рихард трижды намекнул, что сам займётся расследованием. Что-то подсказывало мне, что отец не совсем правильно понял короля драконов.

Проходя по галерее, я услышала звуки флейты и невольно замедлила шаг.

В коридоре я чуть столкнулась со своими людьми – они должны были незаметно присматривать за королём. Они меня не заметили, потому что таращились во внутренний двор, открыв от удивления рты.

– Что там? – сказала я негромко.

Незадачливые охранники запоздало схватились за кинжалы, узнали меня и виновато понурились.

"– Так себе охрана, – сказала я. – Пошли вон. Скажете Лионелю, что я велел вас заменить.

Когда они убрались, я встала на их место и точно так же выглянула во двор, стараясь, чтобы меня не заметили.

Я увидела почти ту же самую картину, что мы когда-то наблюдали с Хильдерикой – король Рихард танцевал свой диковатый драконий танец, только играл на флейте не герцог Тюнвиль, а слуга из свиты короля.

Впрочем, и сам танец был другим.

Глаза у короля были хитро прищурены, а не мечтательно прикрыты. Он улыбался от уха до уха, прищёлкивал пальцами и время от времени похлопывал себя то по груди – слева, где у людей должно быть сердце, то, дурачась, хлопал себя по спине через плечо, будто хвалил за что-то.

Я смотрела на это чудо и чем дальше, тем больше недоумевала – этого фанфарона пытались убить, а он вместо того, чтобы заниматься расследованием, пляшет и скалится во все зубы?.

И всё же я продолжала смотреть на драконью пляску, не в силах оторваться от этого зрелища. Драконы всегда казались нам – простым людям – какими-то сверхъестественными существами, сделанными из камня и железа. Ожившие статуи, бессердечные, способные только на самые примитивные переживания – страсть обладания, и ничего больше. Но теперь я видела что-то совсем другое…

Король Рихард не был статуей.