Король драконов и Принцесса-Апельсин

Следом за ней на меня уставились и её служанки.

– Его величество увлекается садоводством, – сказала я небрежно и снова повернула парус. – Советовал кое-что по этому поводу.

– Садоводством? – озадаченно переспросила Хильдика и нахмурилась, пытаясь понять – что именно забыл в саду король-дракон.

– Я учил вашего мужа, как работать тяпкой, когда окучиваешь груши, – пояснил ей Рихард, старательно удерживая серьёзность на физиономии, но было видно, что его так и распирает от смеха.

– Груши? Ах, груши… – Хильдерика справилась с удивлением и наивно пояснила: – Но в Солерно не растут груши, милорд.

– Да-да, принцесса, не утруждайте себя перечислением, – заявил Рихард. – Мы уже поняли, что в грушах ваш муж не разбирается, – и он заржал, будто сказал что-то очень смешное.

Впрочем, даже герцог Тюнвиль улыбнулся, бросив на меня быстрый взгляд, но сразу же принялся со скучающим видом глядеть на море.

Хильдерика неуверенно засмеялась, из вежливости поддерживая непонятную ей шутку, а я исподлобья следила за хохочущим королём – его намёки мне не нравились.

Мы добрались до острова, вытащили лодки на песчаный пляж, женщины и слуги отправились разбивать и обустраивать лагерь, а я снабдила драконов удочками и сундучком с рыболовными принадлежностями, добавив пару фраз о том, как принц Альбиокко будет счастлив, если король примет этот маленький и скромный подарок.

На самом деле, сундучок не был маленьким и скромным. Он был сделан из драгоценного чёрного дерева, уголки и крышка окантованы серебром и перламутром, а внутри в многочисленных ящичках и отсеках лежали крючки из самого лучшего железа, всех размеров и форм, поплавки из перьев райских птиц и из южной пробки, серебряные коробочки для наживки, и нож с односторонней заточкой, из чёрной травлёной стали, с рукояткой из кости, на которой были искусно вырезаны резвящиеся в воде сирены.

Подарок был принят милостиво, и мы с драконами отчалили в лодке, отойдя от острова локтей на двести, и забросили удочки. Герцог Тюнвиль вскоре сунул удилище под скамейку, а сам растянулся на носу лодки, закрыв глаза и, кажется, задремал.