Хозяйка старой усадьбы

Просто, на свежем воздухе этого не замечала. Но в повозке было даже холодней, чем на улице, посему только плотнее завернулась в этот старый, замызганный кусок шерсти.

Следом за мной в карету забралась сестра Лусинда, повозка сразу просела, жалобно поскрипывая. Видимо, нянюшка была права — именно сестра была причиной поломки колеса. Старая, хлипкая конструкция, просто не выдержала богатырского веса женщины.

Последней в повозку забралась нянюшка, она опустилась на скамью рядом со мною. Карета заскрипела ещё сильнее и, наконец, тронулась.

Уже через полчаса сиденья на жёсткой деревянной скамье у меня затекло то самое место, на котором я сидела. Да ещё при этом ощущало каждую кочку и каждый камушек, попадавший под колёса. Я заёрзала, стараясь устроиться поудобнее. К тому же, было невыносимо скучно сидеть в этой раскачивающейся из стороны в сторону коробке, освещаемой только маленьким оконцем в двери.

Меня всё же укачало в тряской карете, и, привалившись головой к плечу нянюшки, я задремала.

Глава 3

Проснулась от шума.

Высунулась в приоткрытую дверь. Вечерело, солнце клонилось к закату, видимо, я проспала несколько часов.

Мы остановились около большого двухэтажного здания с выгоревшей от времени вывеской. Кажется, мы добрались до постоялого двора, о котором упоминала сестра Лусинда. Она сама, как раз, стояла на крыльце этого самого заведения и разговаривала с высоким статным мужчиной. Рядом стояла нянюшка и указывала в мою сторону.

Мужчина кивнул, и сестра, не спеша, словно адмиральский крейсер, вплыла в дверь постоялого двора, а нянюшка поспешила ко мне.

— Проснулась милая? А я насчёт комнаты договорилась. Касьян с лошадью на сеновале сночует.

Нянюшка подхватила саквояж, и, подавая руку, помогла мне выбраться из повозки. Холодная земля напомнила, что я всё ещё без обуви, хорошо, под длинным платьем этого не видно. Поэтому я не отставала от нянюшки, мечтая поскорее оказаться в отведённой нам комнате.

Внутри пахло подгоревшим луком, кислым пивом и застарелым потом. Жарко пылал очаг, над которым висел вертел с поджаривающейся тушкой, сильно смахивающей на кроличью. От всех этих запахов желудок скрутило в тугой узел, и меня чуть не стошнило.

Но это не самое страшное, пол был устлан соломой. И эта солома, видимо, здесь лежит уже не первый месяц.