Хозяйка кондитерской \

Этель обнаружилась сидящей в глубоком старинном кресле в гостиной и смотрящей абсолютно пустым взглядом в окно. Хотя буквально пару дней назад она была иной, но сияющие огненно-рыжие волосы потускнели, как если бы оказались присыпаны слоем пепла, а изумрудного цвета глаза выцвели, став похожими на слюду. Словно внутри Этель погас огонёк, забравший все краски с собой. На моё появление она вначале никак не отреагировала, будто пребывая мыслями где-то глубоко внутри себя. Повернув голову на звук скрипнувшей под моей ногой половицы, Этель заметила моё присутствие, а затем медленно встала.

– Я ждала, что за мной придут инквизиторы, дабы арестовать, но чтобы сам главный инквизитор Рортана...

– Здравствуй, Этель. Я приехал не для того, чтобы тебя арестовать, – я приближался неспешно, сдерживая рвущуюся навстречу любимой женщине магию.

– Хмм... Даже так... Впрочем, всё равно. Уничтожайте. Только Джеймса с семьёй не трогайте, я теперь не имею к ним никакого отношения.

Видеть перед собой бледную тень той самой энергичной и строптивой Этель Айвори было тяжело и больно, но я сделал ещё пару шагов к ней.

Этель грустно усмехнулась, сцепляя руки перед собой в замок: – После всего, что я натворила? Верится с трудом. Я прекрасно знаю законы Ангерта, господин главный инквизитор, чтобы тешить себя напрасными иллюзиями насчёт собственного будущего. Его нет и уже не будет. Вы ведь наверняка знаете, что это я спалила дом Блоста, но поступить по-другому просто не могла... После того, как узнала, кто заказал поджог моей кондитерской, ещё думала над тем, чтобы просто поговорить, но узнав, что это именно он издевался над Марией-Софи долгие годы, а когда она заявила о желании развестись, избил её.

– Я тоже хорошо знаю законы Ангерта, даже гораздо лучше большинства юристов, считающихся мастерами своего дела.

– Что? – воскликнула Этель и потеряла сознание.

Глава 57. Не всё потеряно

Подхватывая облачённое в простое чёрное платье безвольное тело, миллион раз пожалел о том, что не придушил его собственными руками раньше, чем его зависть едва не погубила мою любимую женщину.