Хотите быть герцогиней?

Раздувая его гордость, она просто надеялась усмирить его гнев.

Влюблена безоглядно, вот как она сказала. Немыслимо.

И если она думает, будто и он в нее влюблен, она не оставила ему выбора. Теперь он обязан доказать ей, что она ошибается. Сегодня ночью, решил Эш, он вообще не пойдет к ней в спальню.

Сдержать данное себе обещание оказалось труднее, чем Эш предполагал.

Он не знал, куда себя девать. Было слишком рано, чтобы отправляться скитаться по городу: в этот час на улицах еще полно народу. Чтобы убить время, он налил себе стакан бренди и решил просмотреть отчеты своего управляющего, присланные из имения в Эссексе.

Однако не успел он заткнуть графин пробкой и вернуться к письменному столу, как озорница кошка вспрыгнула на стол, обошла столешницу кругом и устроилась на кипе бумаг. Как раз эти бумаги Эш намеревался просмотреть.

– Благодарю за помощь, – мрачно сказал он. – Грязная бесстыжая твоя рожа.

Кошка моргнула.

– Ты меня слышишь? Убирайся. Ты «моя болезнь, нарыв, ты опухоль с моею гнойной кровью»! «Король Лир», акт второй.

«Гнойный нарыв» скучающе зевнул. И Эш сдался. Он решил, что вполне может просто лечь спать.

Снял сапоги, задул свечи и растянулся на постели. Кровать у него была монументальная. На ней спали многие поколения герцогов. Четыре резных столбика красного дерева и балдахин из расшитого бархата, украшенного золотой бахромой. Балдахин задерживал тепло в холодные ночи и не пропускал свет, если утро наступало слишком рано.

Сложив руки на груди, Эшбери даже застонал от отчаяния.

Эмма. Эмма. Эмма. Эмма.

Утешало одно: она сказала, что это не продлится долго. Надо попробовать себя напугать, чтобы выбросить глупые мысли из головы.

Он громко хлопнул в ладоши – и громкий хлопок прокатился эхом в ночной тиши.

Тогда он начал вспоминать самые отвратительные вещи, что только могла подсказать ему память. Огненные осколки, несущиеся со скоростью пули прямо ему в лицо. Рвота до изнеможения, когда он прекратил курить опиум.