Хотите быть герцогиней?

Гной не просто желтый, отвратительный, а гной зеленый, сочащийся, вонючий.

Это помогло всего на несколько минут. Мозг явно желал поскорее избавиться от подобных воспоминаний, зато охотно соглашался думать о ней. Об Эмме.

Эмма, Эмма!

Чтоб ему сгореть в аду. Эшбери сел. Завтра он будет жечь шалфей и окурит дымом весь дом. Его явно околдовали. Навели порчу…

Дверь его спальни скрипнула.

– Не пугайтесь. Это я. – Эмма вошла, держа в руке канделябр с тремя зажженными свечами.

Эш протер глаза.

– Бога ради, что вы делаете в моей спальне?

– Вы ведь не пришли ко мне.

На ней была только тонкая ночная сорочка, а темные волосы были заплетены в свободную косу, перехваченную на конце муслиновой лентой.

Под его восхищенным и недоверчивым взглядом она начала расстегивать пуговицы сорочки.

Слава небесам! Она действительно их расстегивала. Одну за другой. Потом сорочка распалась надвое, открывая полосу бледной кожи.

"Когда все пуговицы были расстегнуты, он услышал ее тихий судорожный вздох. Выпростав руки из рукавов, Эмма сбросила одеяние на пол.

Иисусе…

– Я должна сделать признание, – сказала Эмма.

– Боги, я надеюсь, оно не будет долгим.

– Штанина не моя кошка. То есть она была ничейной до дня нашей свадьбы. Я нашла ее на улице. Учитывая характер нашего союза, мне требовалось что-то теплое и уютное, чтобы взять с собой в ваш дом. Живое создание, которое я могла бы приласкать, полюбить.

Эш не понимал, почему она стоит здесь, обнаженная, и болтает про кошку, но сетовать по этому поводу и не подумал.

– Ради всего святого, продолжайте!

Он подтянулся и сел на кровати, чтобы лучше ее видеть. Ее всю. Его взгляд задержался на ее сосках, отчетливо выделяющихся в полумраке на белой коже, на мягком закруглении талии, на широких бедрах. Наконец-то он увидел все эти соблазнительные женские округлости, которые так страстно ласкал.

Потом его взгляд достиг логической точки его устремления – темного треугольника между ног, этого сладкого потайного местечка, которое он так хорошо успел узнать.

Ее вкус он чувствовал даже на расстоянии.

– Из всех имен, что приходили мне в голову, – продолжала Эмма, – кошку можно было назвать Пуговицей или Рубашкой. И даже Жилеткой, но нет. Надо же было выпалить – Штанина! А знаете почему?

– Не знаю.