Хотите быть герцогиней?

Вы отбиваете вполне сносно, но ваша подача – сущая беда. Дайте волан – я покажу.

Отбросив в сторону свою ракетку, он взял волан и встал у Эммы за спиной, сомкнув правую руку на ее запястье там, где она держала ракетку, и приобняв ее другой рукой, чтобы продемонстрировать исходное положение.

Эмма оказалась в кольце его рук.

Невероятно для четы, которая была помолвлена неделю назад, состояла в законном браке один день и одну ночь, остановившись в дюйме от того, чтобы скрепить свой союз плотским соитием, но он впервые держал ее в объятиях.

В один миг бальный зал превратился в оранжерею – влажная жара, усиливающая каждый звук, каждый запах. Ее шея покрылась капельками пота, и Эмма вдруг почувствовала, что несколько прядей выбились из прически.

Но главное – рядом был он. Ее спина соприкасалась с его сильной грудью. Его крепкие руки обнимали ее. Эмма смотрела на его руку. Ночью, в темноте, эти сильные уверенные пальцы были у нее внутри.

– Держите вот так. – Он сжал ее ладонь на рукояти ракетки. – Лучше.

Ее озарила радость.

Но сердце ее не послушалось. Собственно, оно не слушалось ее никогда.

Глава 9

Это была самая большая глупость, которую Эш совершил за… последние двенадцать часов."

"После вчерашней ночной прогулки и до сегодняшнего сражения в бадминтон ему с трудом, но удалось выбросить из головы мысли об Эмме. А теперь он опять остался один на один с ней, балансируя на грани разумного, чтобы не скатиться в омут вожделения.

Но не только страсть снедала его. Эш кипел от гнева.

Кто был тот мерзавец, что причинил ей столько боли?

Ведь кто-то наверняка ее обидел, потому и сбежала она из дому в Лондон в шестнадцать лет, одинокая, без гроша в кармане. Эшу хотелось воздать негодяю сполна. Чем-нибудь острым, смертельным. Вряд ли дело было в умении глубоко сочувствовать, однако он был оскорблен по-настоящему. Кто-то осмелился обидеть ту, кто находился под его защитой.

А Эмма теперь была под его защитой и покровительством.

Господи, она была в его объятиях!

Стоя в бальном зале, когда ее макушка касалась его подбородка, он ощущал себя побитым временем ветхим сундуком, который должен хранить в себе нечто хрупкое и прекрасное.

А еще он легко мог заглянуть в ее корсаж.

– Важно рассчитать момент, – назидательно говорил он. – Вы не можете подбросить волан и одновременно ударить по нему. Надо выждать секунду, потом сделать замах.