Хазарская петля

Молодая женщина заплакала, Лют сплюнул с досады в траву:

– Хоть одного надо было прибить, да как? Но не след, Вера, слезы лить. Беде не поможешь, давай переждем, да, молясь богам, поедем вниз по реке.

Женщина вытерла слезы и развернула узелок, где был только каравай, кусок соленого мяса да немного овощей.

Глава вторая

После большого привала сотни Шамата двинулись на юг. Разведочные отряды, посылаемые бележами вперед, докладывали о том, что на пути есть чем поживиться. Но бек сказал, чтобы больше полян в плен не брали.

"

"Однажды вышли прямо к селению. Завидев пыльное облако, жители ушли в леса, захватив с собой добро, скотину и все, что могли унести. Вдобавок, чтобы басурмане не смогли поглумиться над родным селением, сами подожгли его. Загорелось и поле. Пришлось сотням Шамата с большим обозом протискиваться сквозь пожарище по крутым обрывам реки, проклиная непокорных полян.

Обоз сильно замедлял движение. Миновал девятый месяц, или Вересень (сентябрь), шла вторая неделя месяца десятого по исчислению бележей, или Листопада (октября), а войско вождя горного племени прошло немногим больше половины пути.

А тут еще на неделю зарядил нудный мелкий осенний дождь. Он лил и днем и ночью с короткими промежутками. Дорога расплылась, реки поднялись, даже ручьи, которые раньше не были помехой, сейчас являли собой преграды. После дождя, когда рать Шамата вышла в степь, стало проще идти, но заветные горы по-прежнему оставались далекими.

С каждым днем Шамат становился все более угрюмым и задумчивым.

И только после вечерней молитвы и трапезы на ночных привалах, покурив кальян, он бодрился и тут же перед наложницами вызывал к себе сотников и велел им говорить одно и тоже: пять сотен бележей уже готовы были взять крепость и наказать полян за убийство тархана Ильдуана с сыном, чьи тела обнаружены в болоте, но неведомо откуда взялась большая рать неизвестного воеводы из полян и смешала все их планы. Сотникам надоели эти постоянные указания, но они слушали, а потом так же настойчиво вбивали этот обман в головы своим десятникам, а те – простым воинам, которые прекрасно понимали, что, если они не соврут, их ждет не только презрение племени, но и кровавая месть родственников тех, кого так бездарно погубили начальники.

Так продолжалось еще две недели. К началу одиннадцатого месяца сотни вышли на последний привал перед тем, как въехать в аул. Встали в предгорье, среди множества холмов и валунов. Эта местность была знакома им с детства. Но это не радовало.