Личные мотивы

Пока мы будем знакомиться и втираться к каждому, с кем москвичи контактируют, мы их вообще из виду потеряем и все упустим. Вот у них сегодня уже пять встреч было, и что нам делать? Вцепиться в первого фигуранта и упустить остальных четверых?

— Черт знает что! — с досадой вздохнула Линда. — И откуда у этих светлостей такое представление о нашей работе? С чего они решили, что два человека могут собрать такую информацию, какую им надо? Это работа на целый отдел, к тому же технически оснащенный, а у нас с тобой, кроме мобильников и фотоаппаратов, ничего нет.

— Еще есть машина, — невозмутимо поправил ее Петр. — Но ты права, представления у них какие-то идиллические. Наверное, сериалов про сыщиков насмотрелись и думают, что и в жизни все так, как в телевизоре показывают. Линда Хасановна, можно отойти в туалет?

— Давай, — кивнула она, — только побыстрее, не задерживайся, а то вдруг они выйдут. В ресторан не заходи, они могут тебя заметить, иди лучше вон в то кафе.

— Там с улицы не пускают, я как-то пробовал, они потребуют, чтобы я что-нибудь заказал, — проявил Петр знание южноморских муниципальных реалий.

— Ну, возьми стакан минералки и быстро выпей. Иди уже, Петенька, не тяни, они давно сидят в «Афродите» и в любую минуту могут выйти.

Линда торопила своего друга не напрасно, она словно чуяла, что время поджимает. Каменская и ее муж (о том, что они супруги, Линда узнала у администратора гостиницы «Райский уголок») появились на крыльце ресторана ровно в ту секунду, когда Петр вышел из дверей расположенного на противоположной стороне улицы кафе.

"— Нет, все-таки он очень интересный мужчина, — проговорила она, внимательно разглядывая спину Чистякова. — Выглядит он на свои годы, но старится красиво. Вот ты замечал, Петруша, что люди стареют по-разному?

— Да что ты выдумываешь! — отмахнулся Петр.

— Не скажи, — горячо возразила Линда. — Некоторые в старости становятся просто отвратительными, а некоторые, наоборот, делаются даже интереснее, чем были в молодости. Вот ты, Петенька, будешь стареть некрасиво.

— Это еще почему? — возмущенно спросил Петр.

— А ты недобрый, тебе никого не жалко: ни котенка бездомного, ни ребенка потерявшегося.