Измена. Право на обман

Быть уверенной ни в чем нельзя до самых родов, — пожимаю плечами. — Если все будет хорошо, и ты проявишь желание быть отцом, то…

— Проявлю желание? — вскидывает бровь. — Я отец и точка.

— Тогда будешь отцом, — подпираю лицо кулаком, — а я буду мамой, однако, милый, не быть нам мужем и женой.

— Ева… ты понимаешь, что ты говоришь?

— Прекрасно понимаю. Я не желаю быть твоей женой, потому что мы якобы должны сохранить семью и потому что так надо.

— Ребенок должен…

— Ничего он не должен, — слабо улыбаюсь я.

— Ты о чем вообще?

— О том, что ты можешь выйти в новую жизнь без отягчающих обязательств и жить, как тебе вздумается. Я не буду требовать от тебя алиментов, участия в воспитании детей. Ты вновь можешь стать свободным мужчиной.

— Ты что такое говоришь?! — повышает голос. — Ты за кого меня принимаешь?

— За обычного мужчину, который устал.

— Да ты… — вскакивает и рычит, — совсем ополоумела? Ева! Не смей! Ты…

Я не сразу соображаю, что происходит, когда Саша с грохотом переворачивает кухонный стол, лишь немного отодвигаюсь вместе со стулом назад.

— Я должен быть рядом! Рядом! — от его рева вибрирую стекла. — С самого начала! Быть рядом!

Пинает стул и с рыком оседает на пол. Приваливается спиной к кухонному ящику и прижимает кулаки ко лбу и сипит:

— Ева… я же не хотел всего этого…

К горлу подкатывает ком тошноты, и я молча встаю.

— Это ведь мои дети…

— Они и будут твоими… — прикрываю рот и вылетаю из кухни.

Заныриваю в гостевую уборную и кидаюсь к унитазу. Меня выворачивает наизнанку, жалобно всхлипываю от болезненного спазма, и чувствую руки Саши на моей голове, который аккуратно собирает волосы и мягко держит их. Я хочу отмахнуться от него, но желудок вновь сокращается и исторгает содержимое.

Когда я затихаю, отстраняюсь от унитаза, Саша молча выходит и возвращается через минуту со стаканом воды и долькой апельсина. Он, сволочь такая, все помнит, и не раз при первой беременности так спасал от мерзкого привкуса во рту после вспышек токсикоза.

Полощу рот водой, подхватываю дольку апельсина и впиваюсь в нее ртом. Саша садится у противоположной стены. Весь помятый, опухший и мрачный. Мне больно на него смотреть.