Измена. Право на обман

Не успеваю обдумать предложенный сценарий по успокоению разъяренного удава в бантике, как Павел бьет кулаком по столу:

— У тебя же денег хоть жопой жуй! Не надо изворачиваться на обычную зарплату и выкраивать из леваков деньги на сюрприз жене и дочери! Почему ты забыл, что твоя жена прежде всего женщина, которая ждет от тебя внимания, как от мужчины! Что вы, уроды, такие ленивые все с женами?

Как точно подмечено. Я стал ленивым и потерял интерес. Я не задумывался в последние три года, что подарить Еве на день рождения, Новый год, годовщину.

— Любая пышногрудая и легкая красотка после замужества становится другой, потому что жизнь меняется, — Павел вздыхает. — Но и наша жизнь не остается прежней. И это бесит, раздражает. Ишь ты, жена что-то от тебя требует! Ишь ты, надо искать компромиссы! Ишь ты, надо засунуть свой язык в одно место и вставать с дивана, чтобы укачать ребенка! Ишь ты, она лепит из меня мужа! Ишь ты, она, стерва такая, смеет говорить, что ей нравится и не нравится! Ишь ты, она живой человек со своими желаниями, а не молчаливая домработница! Охамела в край! Разговоры разговаривает, тормошит меня и в душу лезет! И она всегда была такой! Всегда! Не притворялась она тупой курицей перед тобой! И ее разговоры тебя не раздражали! Я помню, как вы ночь просидели за разговорами на лавочке во дворе после нашего знакомства.

В голове вспыхивают обрывки видений из прошлого. Летняя ночь, теплый ветерок, звездное небо и тихий голос Евы, которая говорит и говорит, и я готов вечность сидеть и слушать ее истории о детстве. Потом она и меня просит рассказать что-нибудь, а я теряюсь и чувствую неловкость, но затем делюсь, что однажды съел кусок клубничного мыла. Ева смеется, что не раз хотела выпить бананового шампуня, и после меня прорывает чуть ли не на исповедь.

— И ты ведь тоже, вроде, не был сволочью, Саша, — Павел вырывает меня из теплых воспоминаний, — так не будь мерзавцем сейчас.

Доносится глухой хлопок входной двери, и у меня сердце подскакивает к корню языка, а ладони незамедлительно потеют. Тихие шаги, и блеклый голос Евы:

— Пап, оставь нас, пожалуйста.

Так сдавленно сипят только те, кто услышал смертный приговор.