Измена. Право на обман

— Он загулял, да?

— Да, — сажусь за стол и тянусь к румяным блинчикам.

— Да я его… — вскакивает и садится под моим хмурым взглядом, — понял.

— И что теперь?

Накатывает острое желание завернуть в блинчик соленый огурчик и намазат его горчицей.

— Держите нейтралитет, — перевожу взгляд с мамы на папу, который сжимает кулаки. — Я уже отлично так натворила дел.

Нет, не могу держаться. Встаю, подхожу к холодильнику и выуживаю банку огурчиков и баночку горчицы. Создаю кулинарный шедевр и молча им похрустываю.

— О, господи… — тянет мама и рот прикрывает ладонью.

— Да тут был бы уместен крепкий матерок, — папа круглыми глазами смотрит на меня. — Ева…

— Будем материться после того, как наши подозрения подтвердятся, — слизываю сладковато-горькую горчицу с пальца.

— В прошлый раз ты тоже горчицу ложками лопала, — мама не моргает. — И как быть? — смотрит на отца. — Радоваться или плакать?

— Я не знаю, — отвечает тот. — Можно новости мне постепенно давать? У меня ведь сердце не выдержит такого накала, девочки.

— Корвалольчика плеснуть? — тихо спрашивает мама.

— Плесни.

— И себе плесну, — мама встает и смотрит на меня со смесью любви, страха и жалости.

Достает пару рюмок из верхнего ящика, капает корвалола, разбавляет водой и подает стопку папе, который опрокидывает ее в себя. Смотрит на исподлобья:

— Не буду я держать нейтралитет, — со стуком отставляет пустую рюмку и шагает к двери.

— Папа!

Оглядывается и скрипит зубами.

— Об огурчиках и горчице не говори ему. Я должна сама… И, может, это от нервов?

Глава 28.

Открываю дверь и получаю резкий удар в челюсть от разгневанного тестя. Не удержав равновесие, заваливаюсь назад, но Павел хватает меня за ворот футболки, дергает на себя и бьет кулаком в живот. Перехватывает дыхание, в глазах темнеет, и разъяренный гость встряхивает меня:

— Я тебе доверил свою дочь! — вглядывается в лицо и толкает. — Для чего?! Для того чтобы ты ее в грязь макнул?!

Меня ведет в сторону, и я приваливаюсь к стене сипло и сдавленно выдыхая.

— Что ты молчишь? — закатывает рукава.

Я очень не против, если Павел из меня отбивную сделает и отправит в кому, а лучше на тот свет, чтобы порадовать Еву. Приму праведный гнев ее отца молча.

— Ты мою девочку, — опять встряхивает, — мою лапушку… мою дочу...— срывается на рык, — обидел! Как ты посмел?!"

"— У меня нет ответа на этот вопрос… — сплевываю под ноги вязкую слюну и поднимаю взгляд.